Жизнь победила смерть. Татьяна Замировская о новом и последнем альбоме Дэвида Боуи
10 февраля 2016 Культура

Жизнь победила смерть. Татьяна Замировская о новом и последнем альбоме Дэвида Боуи

+

Вначале это была другая рецензия. Но Дэвид Боуи умер через два дня после релиза своего последнего альбома — и мистические знаки, расставленные в нем, сложились в карту прощания.

Боуи начал запись «Blackstar» год назад — тогда он уже знал о смертельном диагнозе. В ноябре, после небольшой ремиссии (возможно, тогда он смог закончить работу над мюзиклом «Lazarus», создать который мечтал давно), было объявлено, что альбом выйдет в день 69-летия музыканта; и, очевидно, желание дождаться премьеры мюзикла и альбома было так велико, что продлило срок жизни Дэвида как минимум на несколько недель. С другой стороны, установка этого рубежа тоже сыграла роль; физическая оболочка его словно была запрограммирована дожить до срока, самоисполняющееся пророчество сработало, проект завершился.

Действительно, теперь о его смерти невозможно не говорить как о проекте — о лучшем его проекте. Боуи договорился со смертью. В каком-то смысле он ее победил. Его окружение, как выяснилось, состояло из достойнейших людей — никто не проговорился; Боуи не хотел, чтобы его воспринимали умирающим; никто и представить его таким не мог (его смерть до сих пор пытаются отменить онлайн-петицией). Открыться он смог только в прощальном видео «Lazarus».

Теперь о его смерти невозможно не говорить как о проекте — о лучшем его проекте.

От этого релиза ожидали фри-джаза; во многом из-за того, что Боуи привлек к работе над ним бэнд саксофониста Донни МакКаслина, которого он, согласно легенде, повстречал в одном из нью-йоркских джаз-баров (Боуи обладал невероятным талантом все эти годы прогуливаться по улицам Нью-Йорка полностью невидимым). Тем не менее это скорей фри-джазовый бэнд, играющий авангардный рок, чем рок-группа, исполняющая джаз (как это было в ранних опытах Боуи с джазом и фанком): саксофон звучит жутко и странно, как потусторонние звуки неземного ветра. Альбом и при живом-то Боуи вибрировал так, что по коже натурально бегали мурашки — это была звучащая бездна.

Тема воскрешения — центральная в этом альбоме, как может показаться. Боуи, 10 лет не дававший интервью и не выступавший на сцене, периодически словно воскресал из своего домашнего семейного небытия. Неслучайно про его релиз 2013 года «The Next Day» шутили, что это «первый альбом артиста, записанный после смерти». Но оказалось, что «Черная звезда» — это не песня про ИГИЛ, как многие думали поначалу. Боуи, который гордился тем, что родился в один день с Элвисом, процитировал одну из самых страшных песен Короля о том, что каждый мужчина рано или поздно увидит на своем плече Черную Звезду — знак скорой смерти.

«Blackstar» — это клаустрофобная тяжелая медитация об уходе и после­смертии; Боуи не знал, что за дверью, но много об этом думал, то называя себя атеистом в духовном поиске, то утверждая несомненное присутствие Бога (уточняя, что не уверен, какого именно), то — в последнее время особенно часто — склоняясь к теории хаоса, повторяя, что реальность является хаотичной сетью импульсов, а не упорядоченной системой. Боуи экспериментировал со всеми религиями, енохианской магией и кроулианством, но по содержанию альбома непросто разгадать итог его размышлений. Возможно, после смерти пустота? «Я понял, — говорил он в одном из последних интервью (напомним, они были больше 10 лет назад), — смерть похожа на сон, где тебе ничего не снится. Вернусь — расскажу».

В контексте случившегося будут много говорить о том, как Боуи повлиял на мировую музыку. Однако полюбившееся всем определение «хамелеон» не о нем — к культуре он подходил как к конструктору, считая себя постмодернистом (неслучайно Боуи использовал метод кат-ап Берроуза); он коллекционировал живопись, рисовал, читал невероятное количество литературы, но музыка для него была самым удобным выразительным средством. Сам Боуи считал свою музыку чем-то вроде карго-культа — магической точнейшей формальной репликацей явлений, суть которых он понимал не всегда. Боуи не приспосабливался (не зря он считал, что его прошлые мини-провалы связаны с желанием потакать желанию публики или мимолетной моде — впоследствии он делал только то, что хотел), но работал с поп-культурой как с материалом. Собственно, его жизнь тоже была материалом. У Дэвида было точнейшее чувство времени, в каком-то смысле прустовское, пронизывающее. Он всегда был вовремя. И даже находил только самое прогрессивное — посмотрите, какие молодые группы он вытащил на свет, это же все, кого мы любим: Nine Inch Nails, Placebo, TV On Thе Radio, Arcade Fire — странные и красивые группы. Он был защитником странных и красивых. Мы все такие в каком-то смысле. Видимо, поэтому мы все считали его своим и дружно осиротели.

Если пересмотреть душераздирающее видео «Lazarus», можно понять, что Боуи великолепно проработал практику отрыва и своей лиминальной раздвоенности. Это история об унизительно и страшно отказывающем теле и о творческой неумирающей душе, которая до последнего работает, несмотря на физические мучения. Творчество помогает перетерпеть боль и разрушение, получив освобождение от страданий, — в шкаф и в смерть уходит именно Боуи-артист, а не Боуи-тело на кушетке. Он умер собой, а не агонизирующим стариком, собой странным, красивым и смелым — человеком, который отважился заключить со смертью контракт. И в этом и есть преодоление и чудо. Финальный ритуал с альбомом был определенно магическим, и пусть после фокуса с исчезновением в шкафу все закончилось, хочется воскликнуть: получилось! Вот же оно — чудо! Выходит, жизнь победила смерть неизвестным науке способом. Разве что больше чудес не будет.

+