Период распада пластика. Татьяна Замировская о новом альбоме Akute
11 декабря 2016 Культура, Музыка

Период распада пластика. Татьяна Замировская о новом альбоме Akute

+
Четвертый альбом могилевской группы, деньги на который собрали поклонники, а релиз состоялся на лейбле «Пяршак» (в комментариях, правда, поклонники недовольны), изначально смущает оптимистичными ремарками музыкантов про «девять маленьких побед» и самый классный и минималистичный (ни одного лишнего звука) релиз группы. Такие серотониновые приходы обычно ничего хорошего не обещают.

Akute

Plastyka

На деле выясняется, что Akute именно к четвертому альбому окончательно нашли свой стиль — ровный, меланхоличный стадионный рок в духе U2, музыка для открытых больших пространств. При выборе подобного направления есть риск стать группой J Mors, но в первой же песне, где будто маячит дух Пугача, начинается это вот уныние: не твое, и не мое, и небо злое — и сразу узнаешь Akute: никаких пожаров, все давно сгорело, и не я, и не ты, и мы все умрем или уже умерли, или не важно, умерли или еще нет, или тот, кому не важно, не совсем уже я.

Да, постпанка стало меньше — теперь это мелодичный рок с элементами постпанка, но ничего лишнего тут и правда нет — минимализм, пожалуй, относится именно что к излишне математическим, внятно сформулированным, высчитанным аранжировкам, а не инструментальной части. Да и не особо нужен этот постпанк — у нас есть Super Besse и «Петля Пристрастия», напополам справляющиеся с функцией местных Joy Division и «Кино», работая с коллективным бессознательным и памятью. Akute же действуют в рамках личного пространства, продолжая разрабатывать свою риторику самоотрицания и отрицания вообще — не дазволіць, не тваё, не маё, заўтра я цябе забуду, шэры снег нас не застане. Хочется отдать их тексты на анализ Валентину Акудовичу, честное слово.

В лирике альбома хватает всяких боевых образов про лезвия, битвы, сражения, пули и кровь. Все это китайское искусство войны и одновременно болотное белорусское айкидо завораживает описанием некоей неудачи сверхусилия, которое даже толком не формулируется. Вместо него формулируется распад, разлад, неслучившееся. Каждый новый день — мертвый; жду тебя — а завтра я тебя забуду; б’ецца-б’ецца тваё сэрца — бессэнсоўная гульня; ўсё, што была — не са мной: это всё очень про Akute. Когда есть движение, пульсация и трепет, а смысла и надежды во всем этом нет. Песни потусторонней энтропии. Окончательный, триумфальный отказ от борьбы — и при этом честное признание существования в прошлом пылающего намерения этой борьбы, распавшейся, впрочем, на атомы и прах уже изначально. Песни о поражении на стадии намерения — тоже очень белорусская штука, если подумать. Впрочем, в каком-то смысле об этом пел Егор Летов, но совсем с иного ракурса (хотя песня Akute про вечную весну очень летовская тематически и по тексту). В отличие от Летова, Akute чаще обращаются к неким высшим силам, управляющим людьми: об этом как минимум песня «Гаспадар», но, кажется, речь тут, скорей, о фатализме и отказе от ответственности, чем о религии. Да, в иллюзии контроля есть некая шизоидность, как в моей нелюбимой песне группы, где «машына кахае машыну», но у Akute выходит выразить это без паранойи, с неким принятием. Да и, вообще, весь альбом — этакая стадия принятия. Первый был, скажем, про отрицание, второй и третий — про гнев и депрессию, а четвертый — принятие.

Ну и, опять же, приятно вспомнить наши персональные ранние 90-е: скажем, песня «Сэрца» напомнит вам белые розы, желтые тюльпаны и крымские зори в санатории «Мисхор». И если Super Besse походит порой на Цоя и всю эту хрупкость, то Akute работают еще и для тех, кто с замиранием сердца помнит все эти вестники разлуки, беззащитны шипы и еще ту неземную песню про душу, которая на исходе дня пропоет о том, что любовь прошла. В смысле, не нужно бояться повторений. И если написал еще одну песню про больницу, просто назови ее «Яшчэ адзін шпіталь» — вот и ответ на универсальный вопрос.

+