Прилунение в «Тахелесе»
4 марта 2011 Культура

Прилунение в «Тахелесе»

+

Журналист Илья Свирин побывал в берлинском арт-центре «Тахелес» и выяснил, что он вполне белорусский. После посещения подобных арт-центров становится вдвойне обидно, что Минск обделен галерейными площадками и что в них нельзя ни пить, ни курить.

Берлинский кунстхауз «Тахелес» похож на арт-объект, тотальную циклопическую инсталляцию. Он напоминает «Титаник», который некие шутники вытащили из бездн морских и установили в самом центре одной из крупнейших европейских столиц — чисто во имя искусства.

Это место, где игнорируют все устоявшиеся тренды «контемпорари арт» (с его табелями о рангах, тематической конъюнктурностью и прочими скучными конвенциями) в пользу естественной броуновской движухи. К тому же это единственный известный мне арт-центр, где можно курить и пить прямо в процессе знакомства с прекрасным.

Драздович приземлился по адресу

5__taXelis__.indd

У входа в «Тахелес» нет расписания работы — двери открыты круглосуточно. Зато там красуется баннер «Сучаснае мастацтва. Беларусь» Современные технологии рекламы сюда, разумеется, еще не дошли, и поэтому он выполнен от руки. Компашка юных пушеров из второго поколения русских эмигрантов на минуту прекращает свои business talks, чтобы выяснить, о каких суках идет речь.

Поднимаюсь по грязной лестнице, густо изукрашенной граффити, вдыхаю приятный запах тлена, который бывает только в очень старых и давно не ремонтированных зданиях… Вхожу через железную дверь, где ручка есть только с внутренней стороны (здесь все двери такие)… И попадаю на выставку, посвященную белорусско-марсианско­му художнику Язэпу Драздовичу (1888-1954). Такой эффект навряд ли способны вызвать те вредные для здоровья вещества, которые мне безуспешно пытались втюхать у входа.

«Тахелес» многие воспринимают как оазис драгдилеров, однако ради справедливости важно отметить, что администрация кунстхауза решительно — хотя и безуспешно — борется с этим явлением.

Язэп Драздович появился в Берлине благодаря другому белорусскому художнику, не менее своеобразному. А баннер над входом в «Тахелес» — свидетельство постоянного присутствия белорусского искусства в этих стенах.

Родин и родина

072-2

«Тахелес» — это пять этажей с мастерскими и кафе. На первых четырех интерес представляет сама атмосфера, а не работы. Главный выставочный зал расположен под самой крышей. На протяжении последних десяти лет его практически бессменно занимает один художник — Алесь Родин из Минска. Там размещены его огромные полотна, каждое из которых стоило автору нескольких лет жизни. Там же создаются и новые произведения — буквально на глазах у публики и невзирая на всеобщий гармидар.

Своеобразное «ноу-хау» «Тахелеса» — это превращение мастерских в своего рода авторские галереи. То есть любой желающий может заглянуть вовнутрь, понаблюдать за творческим процессом и купить еще пахнущую краской картину. Кстати говоря, этот формат может быть с успехом адаптирован и в условиях белорусской арт-действительности — с ее тотальной нехваткой выставочных площадок, внимания публики и, тем более, денег.

Жизнь здесь начинает кипеть ближе к вечеру, достигая апогея к полуночи. Каждый день «Тахелес» посещает более тысячи человек. Ни одному из белорусских музеев такие показатели и не снились — как, впрочем, и большинству западных. Что примечательно, большая часть публики — это вовсе не галерейные тусовщики, а не искушенные в искусстве туристы. «Тахелес» — одна из тех немногих берлинских достопримечательностей, которые действительно уникальны. И в силу своей неповторимости она пользуется повышенным спросом — в отличие от различных «чудес евроремонта».

Работы Родина сложны для восприятия. Прямолинейный и понятный message «на злобу дня», незатейливый юмор или пленяющая с первого взгляда красота — это совсем про других художников. Картины Родина, напичканные многоуровневыми темными аллюзиями, взгляд не радуют, а понять их умом решительно невозможно. Оттого они кажутся пугающими.

Впрочем, детализированное отображение хаоса с помощью красок вполне органично вписывается в «тахелесовскую» нестерильную обстановку. Причудливый палимпсест болезненных образов и вырванных из контекста культурных знаков возносит зрителя на иной уровень — не бытовой, как в грязных стенах кунстхауза, а экзистенциальный. И все это вместе взятое имеет явный катарсический эффект.

Однажды Алесь попросил меня посидеть часок-другой на его выставке в качестве «смотрящего». Представился удобный случай понаблюдать за публикой.

Признаться, я думал, что люди ходят в «Тахелес», как в зоопарк — ради праздного любопытства. Так оно, в общем, и есть, чего тут греха таить. Но попадая в пространство Родина, эти красавицы с татуировками на разных частях тела, прилизанные девочки из университетской экскурсии, солидные отцы семейств, разговевшиеся неформалы и прочие, прочие, прочие (от такого наплыва лиц буквально рябило в глазах) начинали воспринимать. Многие долго, иногда по полчаса, медитировали перед каждой работой.

Основа арт-процесса — это диалог между автором и реципиентом (а не между арт-дилером и клиентом или между поэтом и фининспектором). И в «Тахелесе» этот диалог имеет место быть. «Серьезное» искусство вовсе не настолько далеко от народа, как многим у нас кажется.

А народ на Западе общительный. Поскольку я оказался «за главного», приходилось общаться с народом.

Вот ребята покупают несколько репродукций картин (с них Родин, собственно, и живет, потому что оригиналы ему слишком дороги, чтобы их продавать) и задают банальный вопрос: а откуда родом художник? «Из Беларуси», — отвечаю я. — «Откуда-откуда?»

Объяснять, где расположена наша синеокая, за пару дней в «Тахелесе» мне приходилось уже раз десять, и поэтому я не удивился. Однако ориентиры «между Польшей и Россией» также не сработали. И тогда я спросил знатоков географии: а вы откуда родом? «Из Эквадора», — был ответ.

Узнали бы они когда-нибудь о «самом чистом месте на глобусе», если бы не талант Родина? Крайне сомнительно.

Увы, но многие посетители «Тахелеса» воспринимают Беларусь как виртуальное государство, созданное художником ради прикола, — ну, что-то вроде NSK группы «Laibach». Впрочем, космополитичный в творчестве Родин при всяком удобном случае говорит о своей родине. Он делает это не декларативно, но весьма эффективно. И не потому, что ему кто-то дает за это деньги.

Еще один белорусский эмиссар в «Тахелесе» — перформер Митрич, создатель группы «Механеры культуры» и главный двигатель фестиваля «Дах». В Берлине он может развернуться по полной — устроить свои псевдоритуальные действия то посреди улицы, то непосредственно в Шпрее, а то и прямо у здания Рейхстага. Полиция ни разу не вмешивалась.

Родин и Митрич уже давно разработали план экспорта духа «Тахелеса» в родные пенаты. Поначалу их успехи были скромными — попытки провести отвязанный арт-фестиваль в Минске мигом пресекались осторожными чиновниками. Но потом времена изменились, и во время фестиваля «Дах» белорусская столица каждый год ненадолго превращается в Берлин.

Тараканы дохнут. Но не в голове

5__taXelis__.indd

Как ни странно, процесс превращения Восточного Берлина в капиталистический город затянулся надолго. По-моему, даже в Минске он проистекает немного быстрее. Но процесс неуклонен.

Еще пару лет назад «Тахелес» окружали заброшенные здания и небольшой пустырь, где водились бомжи. Сегодня кунстхаузу подпирает бок фе­ше­небельный отель. Да и сам «Тахелес» под угрозой превращения во что-то подобное.

— Нам неоднократно предлагали сделать здесь нормальный отель или ресторан, сохранив только название, потому что это уже «бренд», — говорит замдиректора «Тахелеса» Линда Церна. — Но мы убеждены, что суть нашего детища не должна измениться.

Критические ситуации в истории кунстхауза случались не единожды: юридическая легитимация сквота многократно ставилась под сомнение. Но сейчас его позиции шатки как никогда.

Пока в одном из измерений происходили выставки и шла сумасшедшая жизнь, в другом имели место различные операции с недвижимостью. В итоге, здание «Тахелеса» стало собственностью крупного немецкого банка, который решил продать его богатому инвестору.

Художники начали кампанию в свою защиту, состоявшую, в основном, из уличных хэппенингов или, как теперь их называют, флешмобов. По словам директора «Тахелеса» Мартина Райтера, это возымело определенное действие. Или во всяком случае позволило сохранить неопределенность. Руководство предложило и свой вариант развития событий: предоставить коммерчески безуспешному кунстхаузу государственное финансирование. Может, ре­шение финансовых проблем поможет руководству решить проблемы творческие и насытить весь объем своего детища интересными проектами?

2

Впрочем, единства нет и в самом «Тахелесе». Часть его помещений давно вышли из-под контроля руководства. Сначала это было лишь кафе «Цапата», а затем его владелец стал распространять свою экспансию и на другие территории. Теперь он под шумок пытается заполучить все.

Мартина Райтера обвиняют в авторитарности, тот обвиняет противников в коммерциализации… В любом случае методы полемики выглядят довольно странно для творческой среды. Осенью прошлого года «оппозиционная группа» перекрыла остальному «Тахелесу» водоснабжение, лишив художников даже базовых удобств цивилизации. Впрочем, аске­­та Родина и его единомышленников такими бытовыми неурядицами не сломать. Тем более, они не самые страшные.

Как известно, рождественские каникулы в Европе выдались холодными. А отопления в «Тахелесе» нет уже который год. Однако проведению очередного фестиваля «Дах» это обстоятельство не помешало. Несколько десятков белорусских музыкантов и перформеров снова получили возможность выступить в Берлине.

— Тараканы уже при нулевой температуре становятся вялыми, а при минус пять — и вообще дохнут, — говорит Митрич. — А мы ничего, как-то приспособились. Фиг его знает, как.

074

Именно поэтому перспектива вытравить художников из здания в престижном районе кажется мне практически неосуществимой. К тому же это стало бы действительно большим ударом для культуры. «Тахелес» — не просто прикол, а интересный своей принципиальной альтернативностью формат арт-процесса. Именно процесса — немного неуправляемого, без конца, без начала, без логики. А не скучной демонстрации результатов — тех работ, которые кураторы и коллекционеры почему-то посчитали стоящими (денег). К сожалению, именно такие работы превалируют в большинстве «официальных» центров современного искусства.

В пяти минутах ходьбы от «Тахелеса» — огромный и претенциозный «Хамбургербанхоф». Все мои эмоции от его посещения сводились к радости о незаплаченных за билет 8€ (опытный польский коллега вовремя сообщил, что в таких конторах очень любят иностранных журналистов). Извините за мелочность, но других эмоций у меня попросту не было.

«Тахелес», который сего­дня заполнен, по преимуществу, малоубедительным «самопалом» (Родин здесь — одно из немногих исключений), все же вызывает куда больше эмоций — как положительных, так и всяких разных. Он сумасшедший и поэтому живой.

Текст и фото:
  • Илья Свирин
+