Рыцари или партизаны? Как менялся литературный образ беларуса
2 августа 2017 Культура

Рыцари или партизаны? Как менялся литературный образ беларуса

+
Писатель Альгерд Бахаревич, которого «Большой» попросил отследить трансформацию главного героя — беларуса — от века к веку на примере известных литературных персонажей разных эпох, пришел к неожиданному выводу: основные образы мы пронесли через столетия. Князь Витовт и «юнак на дапросе» как фигуры одной шахматной партии — как минимум неожиданно. Предлагаем вашему вниманию результаты археологических раскопок автора в Гримпенской трясине беларуской литературы.

Рыцари

Рыцарей в беларуской литературе хватало во все времена. Но, наверное, самый знаменитый рыцарь советского беллита — это «юнак на дапросе». Тот самый, который стоит в папиросном дыму, как рок-звезда на сцене, и на все вопросы отвечает таким патетическим «нет», будто он актер «Беларусьфильма» и ему за это деньги платят. Враги уговаривают его отречься от комсомольского билета и членства в ленинском союзе молодежи и в знак символического отречения публично сжечь гнусную книжечку. Ну, или в полынье утопить — какой-никакой, а выбор у хлопца все же есть. А он ни в какую. И это настоящая рыцарская доблесть — погибнуть во имя идеалов.

В финале безымянный хлопец из стихотворения Аркадия Кулешова «Комсомольский билет» погибает: палачи выводят его на мороз и обливают водой. Интересно, что в одной из строф невыносимые стихи Кулешова загадочным образом напоминают детские страшилки из восьмидесятых годов прошлого века.

 

«Так і стаяў, смеючыся над катам,
Доўга па целу сцякала вада…»

Сравним:

«Долго над лесом кружились штаны…
Вот оно, подлое эхо войны…»

 

Кто знает, не из стихов ли беларуского поэта вырос сам жанр страшилок?

Но пора обратиться к настоящим рыцарям. Вменяемые беларусы давно уже признали, что «Вильня — не наша» и это хорошо, а если она все-таки немножко и наша тоже, не стоит об этом кричать на каждом углу на чистом русском языке. Так и с Витовтом — невыдуманным героем поэмы Миколы Гусовского «Песня про зубра», написанной в 1522 году на латыни. Говорят, написать ее нашего соотечественника Николу Гусовиануса попросил папа Лев Х, которому не терпелось узнать, что такое ВКЛ и с чем ее жители едят зубрятину. Получилось произведение мощное, как БелАЗ, и запоминающееся, как текст рок-хита. Князь Витовт — идеал государственного мужа: строгий, но справедливый, мудрый, но не болтливый, сильный (даже московиты его называют владыкой), но не кровожадный. Отважный охотник, воин и набожный христианин (сам крестился и народ свой крестил), но не «православный атеист». Скорее что-то среднее между вождем племени, чемпионом по пятиборью и первым законно избранным президентом РБ.

Рыцари

Витовт и зубр — главные рыцари этой поэмы: они настолько похожи, что читателю нетрудно их перепутать. Они и враги, и братья, и отцы государственности. Корриду по-беларуски — охоту на зубра — Гусовский показывает как спорт, в котором каждый житель ВКЛ мужского пола может проявить свои способности. Зубров почему-то жалко, людей — нет.

Герой знаменитой «Дикой охоты короля Стаха» Короткевича фольклорист Андрей Белорецкий — рыцарь печального образа. И заслуживает этого звания не только своим благородным поведением и преданностью идее — он, кажется, и происхождением своим рыцарь, из обедневшей шляхты. В беларуских лесах он встретит свою прекрасную даму, бледную шляхтянку Надею Яновскую, хозяйку Болотных Ялин, распутает клубок мистических происшествий, разгадает тайну и накажет зло. А параллельно будет наслаждаться роскошными закусками и выпивкой, природой и языком старой Литвы… Как и положено рыцарю без страха и упрека. Со своей прекрасной дамой они поженятся, и у них будет ребенок, но здесь история рыцарства обычно заканчивается и начинается обычное человеческое счастье, о котором беларуская литература всегда деликатно предпочитала умалчивать.

Паны сохи и косы

Мужик-беларус из стихотворения Янки Купалы — существо страшное и не вполне еще человеческое. Но уже бессмертное: это его руками будут сделаны революции и выиграны маленькие и большие войны, это он будет голосовать за Лукашенко, это им всегда будет пользоваться власть (любая власть), но никто никогда не поинтересуется, а чего, собственно говоря, надо ему самому. Его облик ужасен: «пядзі дзве валасы», «цёмен сам, белы вус», «пад ілбом сінякі»…

А Купала нам показывает пальцем: смотрите, у него еще и коса в руках.

«Загудзеў мой тапор — як блін, поле ляжыць…» — говорит мужик-беларус, обводя глазами притихшую округу. Лежать, я сказал! Лежать, суки! Одним махом мужик сносит головы гидре беларуской толерантности. Откуда у него топор? У него же только что коса в руках была! А вот откуда: он достал его из-под пазухи вышитой рубашки, той самой вышиванки, в которой сегодня щеголяют минские модники. Достал и говорит: «каб я кніжкі чытаў…» Зачем ему книжки? У него на вышиванке все написано — древними рунами и другими геометрическими узорами.

Алиндарка — так зовут еще одного мужика, главного персонажа поэмы Франтишка Богушевича «Кепска будзе». Младенцем его везли крестить, да напились, не довезли, а матери туманно объяснили, что имя ксендз ребенку дал «из календарика». Алиндарка — услышала мать: так и было дано имя сыночку. Алиндарка становится сиротой, живет с отчимом, однажды толкает в тощую грудь чиновника и попадает в острог, к уголовникам. Поэма Богушевича ужасает, он пишет о голоде и беспросветности, государственном произволе и тупости народа, власти, церкви, но особенно — об экзистенциальном ужасе беларуса, человека без имени, без прав, без страны, без надежды, об обреченности существовать в мире, где тебе никто не зарезервирововал места.

Михал из «Новой земли» Якуба Коласа тоже вроде к сохе и косе прямого отношения не имеет. Он лесник, живет со своей семьей в угодьях пана, работа неплохая, но он мечтает о сохе и косе! Его идеал — своя земля, такая, чтобы можно было уцепиться, врасти в нее ногами до колен, а лучше по самую шею, чтобы никакая сволочь не могла с нее согнать, чтобы можно было оставить потомкам что-то, принадлежащее только им, Михаловому роду. Есть что-то зловещее, дикое в этом неизлечимой тяге беларуса к своей земле. Знал бы Михал, как все обернется…

Каким стал бы Михал со своими мечтами лет эдак через 20–30, хорошо видно в темно-зеленых болотных декорациях романа Ивана Мележа «Люди на болоте». Василь Дятлик хочет того же — простых человеческих беларуских ценностей: кусок земли, конь и хорошая хата. Можно не сразу, можно частями — уж чего-чего, а работоспособности и терпения ему не занимать. Он сам работящий, как конь, простой, как земля, и крепкий, как свежепоставленный сруб. Коллективизация ему — как кость в горле. Чужого не надо, хочу свое — и чтоб никакая «поскудзь» не лезла. Вот он, здоровый крестьянский индивидуализм, с которым очень скоро придется распрощаться.

Солдаты и партизаны

Партизаны

Главный солдат беларуской литературы — это русский из рассказа Максима Горецкого. Нет, это не советский воин-герой, это рядовой Российской императорской армии, участник Первой мировой войны, который в передышке между боями бродит по картофельному полю и ищет, чем бы поживиться. Однажды он зашел слишком близко к неприятельским позициям и встретил там австрияка. Ну ясно, как день: австрияк такой же австриец, как наш русский — россиянин. Беларус и украинец, солдат австро-венгерской армии, встречаются на пустоши, трохи выпивают, говорят, украинец уходит к своим — вот он уже почти ушел… И тут в душе русского просыпается воинский и государственный долг. Будто приступ гнусной болезни. Он поднимает винтовку и стреляет в того, с кем еще минуту назад почти дружески беседовал. Стреляет, возвращается к своим — и сходит с ума.

Это один из лучших рассказов беларуской литературы за все время ее существования. В нем все: и история, и душа, и повседневность, и унижение, и что-то еще, в чем мы до сих пор не разобрались. Потому и живем так, как живем. Русские со знаком качества в окружении выдуманных врагов…

Русский — солдат чужой армии с характерно беларуской угрюмой партизанской походкой. Больше таких выразительных солдат в беллите не будет. Будет Мишка — медведь-партизан, который больше всего любит малину и своих друзей, а друзья обожают убивать беззащитных мирных граждан и белополяков. Будет дед Талаш, герой повести «Дрыгва» Якуба Коласа — партизан двух войн, и в каждой он занимает «правильную» сторону.

Кадр из фильма Леонида Молчанова «Полесские робинзоны»

Кадр из фильма Леонида Молчанова «Полесские робинзоны»
Полесские робинзоны, придуманные Янкой Мавром в 1930-х — тоже те еще партизаны. Повесть, где нет упоминания ни об одной женщине и даже о чем-то женском, кроме шелковых чулок в тайнике контрабандистов, написана блестяще. Хлопцы, отрезанные от мира в беларуском Полесье, едят жаб, чуть не съедают друг друга, знакомятся с флорой и фауной родного края — и в конце помогают НКВД арестовать шпиона. Да, время мирное, но именно в «Робинзонах» чувствуется партизанский дух этой странной земли, ненадежной, какой-то все время ускользающей из-под ног — и только мы, беларусы, умеем по ней ходить и всегда спрячемся в ее складках, если что-то вдруг где-то поблизости грянет. А чужих сдадим кому надо и без всяких угрызений совести — одни проблемы от них.

Последние и самые живые солдаты беларуской литературы — это, конечно, быковские Сотников и Рыбак. Солдаты Красной Армии, пленные, а затем партизаны, которые вроде и воюют против немцев, но именно из-за них погибают свои. Они снова попадают в плен, стройная картинка, которая была в голове идеологически подкованного Сотникова, рушится: все так сложно, враги — не враги, друзья — не друзья, свои — не свои… Надсадно кашляющий Сотников и хитрый Рыбак — вот они, люди, которые заблудились на большой и чужой войне, каждый делает выбор: Сотников принимает смерть, Рыбак идет в полицию и хочет повеситься, но не находит подходящего ремня, ничего не получается… Война — это не игра в идеологию. Комсомолец в папиросном дыму — обледеневшая кукла, Сотников и Рыбак — живые и страшные, с дырками в груди, в голове и в душе.

Предатели и враги

Без них беллит всегда обходился с трудом, все подкладывал в печку своего оплаченного вдохновения: немцев, полицаев и своих моральных уродов. Про своих всегда читать интереснее.

В советской системе координат Горлохватский, главный злодей пьесы Кондрата Крапивы «Кто смеется последним», конечно же, вредитель, тупица, враг народа и вообще шпион латвийской разведки. Но это в той, советской, которая неизвестно почему все еще рулит в беларуском литературоведении, а ведь его давно пора объявить положительным героем. Ведь он отдал свою никчемную жизнь за победу над коммуняками. Своими безумными проектами и дурацкими интригами он подрывает изнутри некий унылый советский институт геологии. Подвиг разведчика — иначе и не скажешь. Такого бы в эмиграцию, в лидеры освободительного движения… Но в финале пьесы приходит человек в форме НКВД и уводит героя разбираться. Куда, зачем — мы-то знаем… Знал и Крапива, но Горлохватский свою роль уже сыграл. Мавр может уходить, а драматург — заработать очки в игре на выживание.

Кто прав, кто виноват? В той беларуской литературе всегда прав ужас. Ужас перед властью заставлял правильно писать — и тот же самый ужас заставлял правильно читать. Ужас никуда не уходил еще очень долго… До шестидесятых он был главным автором и главным цензором. И именно ужас порождал всех этих картонных персонажей-врагов…

Вот, скажем, Ворчик — предатель из поэмы «Флаг бригады» Аркадия Кулешова. Не выдержал в окружении, убежал домой, к семье, благо родная хата была близко. Надоела человеку война. Из головы нечастного совсем вылетело, что в телогрейке у него флаг бригады зашит. Бывает. Дорогие однополчане нашли дурака, повели в лес, заставили выкопать себе могилу и торжественно расстреляли. За флаг. Такие уж они были люди. Честные, простые, милые. Оступился — ложись в яму. Но это с живыми все так просто…

Ведьмы и чернокнижники

Главный чернокнижник ушедшего беллита — это, конечно, Ленин. Он околдовал нашу литературу так, как другие экстрасенсы и волшебники могут только мечтать. Ленин — один из любимых персонажей Петруся Бровки, Генадя Буравкина…

***

«I калі звон цымбалаў былінны
Чуюць сёння Памір і Эльбрус,
А ў сівой вышыні жураўлінай
Аж да зор даляцеў беларус, —
Дык таму,
што штодня, штохвіліны
ЛЕНІН
ДУМАЕ
ПРА БЕЛАРУСЬ…»

О Ленине, будто повинуясь какому-то культу карго, писали, захлебываясь, Купала и Колас, Панченко и Танк, Трус и Граховский. К сожалению, не Фаустом, а потным садомазохизмом попахивает вся эта бесконечная писанина. Но надо себя заставить, дорогой читатель. Потому что на этом удушливом фоне легенды о настоящих ведьмах, привидениях и колдунах — как глоток свежего кваса. Например, рассказы о пане Твардовском и его мрачных коллегах из абсолютного шедевра польскоязычной беларуской литературы — «Шляхтича Завальни» Яна Борщевского. Или — из той же книги — легенда о Плачке.

Если верить Борщевскому, Плачка — загадочная женщина необычайной красоты, которую часто видели на севере Беларуси во времена российской оккупации. Ну, селфи с ней никто не делал, в «Инстаграме» ее фото никто не постил (не те были времена), придется поверить, что она и правда была красивой. В глазах Плачки всегда стояли слезы — и тут уже волей-неволей вспоминаются некоторые современные беларуские «паэтки», которые, видно, подражают этому милому привидению… Одни говорили, что своим плачем женщина предвещает несчастья, другие — что эти рыдания намекают, что где-то поблизости спрятан клад. Однажды хлопцы начали копать в месте, где видели Плачку, — ничего, одни черепа… По дороге в деревню снова ее встретили — она исчезла, только осиное гнездо оставила. Хлопцы то гнездо в окно нищему подбросили, вот же отребье несовершеннолетнее! А вместо ос в хату нищему посыпалось золото.

О ком Плачка плачет, можно только догадываться. О былом величии ВКЛ? О шляхетских вольностях и Магдебургском праве? А может, о беларуской литературе, которая все никак не догонит и не перегонит, никак не напишет свою «Войну и мир»? Плачка напоминает, как низко мы пали в наших глупых амбициях. Садитесь в маршрутку и едьте в Полоцк — она все еще где-то там.

Когда думаешь о Плачке, всегда вспоминаешь двух отличных поэтов — Евгению Янищиц и Анатоля Сыса. Было в их стихах что-то шаманское, языческое, и главными персонажами в них были они сами — немного чернокнижники, немного ведьмаки-колдуны…

Философы и интеллектуалы

Сымон-музыка из поэмы Якуба Коласа — тот еще фрик. В хорошем смысле этого слова, конечно: я всегда любил маргиналов. Сымонка — странный хлопчик, с которым никто не дружит, кроме такого же странного деда. Малец учится играть на дудке и на скрипке, ходит по свету, музыкой на хлеб зарабатывает и думает себе свои «странные мысли». Что было дальше, лучше почитать самому или сходить на площадь Якуба Коласа и посмотреть в глаза каменному музыканту. Главное то,  что Сымонка рассказывает сильным мира сего философские притчи вроде: «князь ня мае волі-ўлады вольнай думцы даць парады». И вообще: «хто зло-няпраўду сее, пажынае ліха». Кто б сомневался. А ведь беларусы сомневаются до сих пор.

Г. Поплавский. Лiрнiк. Иллюстрация к поэме Я. Коласа «Сымон-музыка». 1982

Г. Поплавский. Лiрнiк. Иллюстрация к поэме Я. Коласа «Сымон-музыка». 1982

Непревзойденный философ получился у Андрея Мрия, автора одной из лучших беларуских книжек ХХ века — «Записок Самсона Самасуя». Самасуй — дитя нового времени, циничный и похотливый приспособленец, волюнтарист и способный литератор, с удовольствием слушает своего приятеля Торбу. Это Торба придумал на все случаи жизни отличные афоризмы. «Человек предполагает, а райком располагает». «Что пиши, а что в голове носи». «Жни там, где не сеешь». Хотя последнее, кажется, уже сам вдохновенный Самасуй набормотал себе под нос. Чем-то он напоминает другого философа — Микиту Зноска из «Тутэйшых» Купалы. Того, который всегда «прамежду прочым». Тот тоже имел философию на все случаи жизни — философию выживания и приспособления к любой ситуации и к любой власти. Это комические персонажи, но в беларуской литературе странным образом никогда не бывает смеха до слез. Всегда что-то останаваливает, не дает полной разрядки. Наша балтская сдержанность или просто страх посмеяться над самими собой?

Главный философ классического беллита — это, конечно, Игнат Абдиралович Максима Горецкого из повести «Две души». Болезнь хронической амбивалентности его бытия, вечная двоистость мыслей и невозможность сделать выбор — вот из чего вытекает его философия бегства. Он думает одно, говорит другое, и жалеет, что сказал, и не понимает, почему подумал.

Как известно, у нас, беларусов, всего по два. Две версии истории, два языка, два флага, два герба, две столицы… Две души. Из философов Горецкого потом вырастет целая порода Беларусов Сомневающихся. Беларусов умных, но бегущих от выбора и не способных принять решение. Они станут главными персонажами новой беларуской литературы и доживут до сегодняшнего дня. Говори одно, думай другое, делай третье и всегда знай, что самое важное в тебе так и останется невысказанным. Иначе какой ты беларус? И нахрен она тебе тогда вообще сдалась — эта литература?..

Текст :
  • Альгерд Бахаревич
Иллюстрация:
  • Андрей Игнатик
+

Вам срочно нужна квартира на сутки в Барановичи? Не переживайте, наш сайт предоставляет вашему вниманию множество отличных предложений, чтобы Вы смогли максимально быстро и выгодно, а главное, без посредников снять квартиру в Барановичах. Более детальную информацию вы можете получить на нашем сайте: sutkibaranki.by

OOO «Высококачественные инженерные сети» осваивает новейшие технологии в строительстве инженерных сетей в Санкт-Петербурге. Начиная с 2007 года, наша компания успешно реализовала множество проектов в области строительства инженерных сетей: электрическое обеспечение, водоснабжение и газоснабжение. Более подробная информация на сайте: http://spbvis.ru/