Забыли умереть. Татьяна Замировская о новом альбоме Blur
22 июня 2015 Культура

Забыли умереть. Татьяна Замировская о новом альбоме Blur

+

Коксон! Гонконг! Мороженое! Азия! Blur снова в строю через 12 лет после, как казалось, финального «Think Tank» с пестрым и меланхоличным альбомом об отчуждении, восторге и фрустрации.

Несмотря на застоявшийся, как болото, интерес Албарна ко всевозможной этнике в рамках его сольных трипов, азиатская эпопея Blur не несет в себе этнических саунд-экспериментов — это гимн потерянности и бессмысленности маленького европейского человечка в азиатских мегаполисах цветущего, полыхающего будущего, в огнях которого мы все скоро сгорим дотла.

Фактически Blur вернулись несколько лет назад, но с концертной, а не студийной программой — в рамках мирового турне всем было как-то не до альбома. В этом чаду угара каким-то немыслимым образом, благодаря «форточке» в туре, Blur налепили новых песен — непонятных даже самому Албарну, без слов, недоделанных и лично Дэймону не очень интересных в силу того, что он погрузился в создание сольного альбома «Everyday Robots». Спустя пару лет группа все же вернулась к материалу — не в последнюю очередь благодаря тому, что Албарн, так и не уверенный в том, что 15 сырых азиатских наработок дойдут до стадии песен, поехал в Гонконг специально для того, чтобы написать к ним тексты. Отсюда вывод: если вы что-то начали и не можете закончить (сильные работы редко делаются в два мощных рывка с перерывом, тут музыкантам повезло), поезжайте на то же место, где начали, с теми же намерениями. Все получится.

Помимо звучания с Боуи альбом роднит именно эта легковесная расслабленность по отношению к непостижимому.

В результате этого двойного побега в гонконгскую пустоту мы получили классический по звучанию и настроению альбом Blur с Грэмом Коксоном (последний раз мы слышали его на альбоме «13») и продюсером Стефаном Стритом (а этого — и вовсе на диске «Blur», из которого вы все, небось, помните только хит вашего выпускного, вездесущую «Song 2»). О том, что это не 90-е, свидетельствуют иероглифы, обозначающие «Размытое пятно» и «Волшебный хлыст». А с первой же песни возникает странное ощущение, что это альбом Blur и еще немножко Дэвида Боуи: молодого, мечтательного и отчужденного. Blur тоже поют о волшебстве — и напоминают Боуи еще и всеми этими плавающими, немного атональными гармониями синтезаторов, шаткими серф-гитарами, психоделическими колокольчиками. Помимо звучания с Боуи альбом роднит именно эта легковесная расслабленность по отношению к непостижимому.

 

blur

 

Ощущение величия и ничтожества человека в постфутуристическом мире Гонконга или тоталитарном раю Пхеньяна, которому посвящена отдельная песня, — все эти воспеваемые Албарном вещи близки современному постхипстеру с его свежайшей азиатской фрустрацией, рожденной обновленным восприятием человечества как вида: как нас все же много! Об этом, кстати, один из лучших треков альбома, который так и называется — «Нас слишком много». Отличных песен тут немало. Особенно прекрасны чахоточная баллада «My Terracotta Heart» (она бы подошла ранним Pulp своей придурковатой пафосной драматичностью и хрупкостью) и «Человек-мороженое» (как хотим, так и переводим), бодрая звякающая шумелка в духе Gorillaz, по настроению близкая патологической классике рока вроде The Wings, которые одно время писали такие же парадоксальные песни с причудливыми текстами и гениальными мелодиями.

 

 

Возможно, именно на этом альбоме как истории про поиск призрачного дома и ощущение себя восторженным чужаком, впитывающим постороннюю потусторонность чужих чудес, Blur полностью приблизились к дзену и просветлению. Конечно, невозможно забыть, что твоей любимой песней Blur была «Clover Over Dover» о том, как человек не хочет жить и вот-вот прыгнет на скалы этого ледяного пролива между Британией и миром. Тут он не то чтобы не хочет — оно как бы и не нужно, просто забыл умереть. Оказывается, есть что-то большее, чем личность и жизнь, — простой волшебный мир, открывающийся только тогда, когда ты уже почти забыл, откуда ты и кто ты.

+