Отель «Кемпински» — это нормально? Круглый стол «Большого»
15 августа 2014 Город

Отель «Кемпински» — это нормально? Круглый стол «Большого»

+

«Большой» неравнодушен к архитектуре, но, глядя на минские сооружения последних лет, уже готов ее разлюбить. Чтобы расставить точки над «i» в вопросах «хорошей» и «плохой» архитектуры, «Большой» собрал круглый стол — на котором и попытался разобраться, что дано минским архитекторам, почему каждому горожанину нужен двор и отчего «Кемпински» никогда не станет городу родным.

Действующие лица

 

Archi353delta400
Александр Григорьевич Акентьев (далее — А.А.) — главный архитектор УП «Минскградо», разработчик генерального плана Минска.
Archi355delta400
Георгий Заборский (далее — Г.З.) — архитектор, директор архитектурной студии ITDB.
Archi352delta400
Владимир Николаевич Кривошеев (далее — В.К.) — архитектор, руководитель творческой мастерской.
Елена Мельникова (далее — Е.М.) — журналист «Большого».

DSC_5737

Е.М.: Пусть это звучит пафосно, но в целях воспитания вкуса я прошу вас, профессионалов, выбрать  архитектурные объекты последних пяти-шести лет, которые кажутся всем вам откровенно удачными — и неудачными.

В.К.: Все вместе мы выберем самое посредственное и неинтересное сооружение в городе. Архитектура во многом — дело вкуса: кто-то любит острую композицию, кто-то предпочитает классику… Наиболее интересные здания вызывают дискуссию, и это нормально. Классический пример. Когда построили Эйфелеву башню, бунтовал весь Париж: «Это уродство! Преступление века! Разобрать!» Прошло время, и Эйфелева башня стала символом города.

Что всех устраивает? То, что всем неинтересно. В свое время было много попыток собрать «самых гениальных» и сделать архитектурный шедевр: как правило, ничего из этого не получалось.

А.А.: Можно уточнить вопрос: «Есть ли в Минске места, с которыми архитектору следовало обойтись иначе?» Их в последние годы все больше… Чаще всего архитекторы сомневаются в целесообразности строительства на месте первой минской электростанции многофункционального комплекса «Кемпински».

В.К.: Со стороны улицы Козлова монумент Победы накладывается на силуэт гостиницы, он теряется. В плане архитектуры здание, может быть, и ничего, здесь ошибка градостроительная.

А.А.: Да, здание создавалось мастерами Чобаном и Кузнецовым. Это архитекторы от бога. Тогда их представляли лучшими архитекторами Европы по застройкам набережных, но для Минска это закончилось разрушением градостроительного ансамбля.

Г.З.: Соглашусь с коллегами. Показательно, что у нас огромная разница в возрасте, области деятельности — и вдруг такое согласие. Об одном объекте приходится говорить с двух совершенно противоположных позиций. У «Кемпински» действительно очень хорошие фасады, это блестяще выполненное архитектурное сооружение. Но город никогда не примет здание. Сергей Чобан много работал в Берлине… Так вот, Минск — это открытые пространства. Противоположность Свислочи — чудесная Шпрее, которая течет через весь Берлин, она буквально врезается в массивы домов. Именно поэтому одно — Минск, а другое — Берлин. Из-за того, что в Минске появилось прекрасное берлинское здание, город не стал иным — но чуть-чуть потерял собственную индивидуальность…

DSC_5702

В.К.: Я хотел бы начать разговор с того, что, с одной стороны, Минск сегодня становится лучше, с другой — многое теряет.

Водно-зеленый диаметр — это была практически революция в градостроительстве, чуть ли не уникальный для Советского Союза опыт. Территория под водно-зеленый диаметр очищалась в течение десятилетий — здесь нельзя было строить, нельзя реконструировать. А что сейчас происходит? Нашли топор под лавкой. Я понимаю, это не только профессиональный, но и политический вопрос. В архитектуре в принципе не бывает чисто профессиональных вопросов. Конечно, чтобы привлечь в город инвестиции, нужно идти на компромиссы, но все-таки…

Другая проблема — ансамблевость. Строительство Минска начиналось с разверток Ленинского проспекта (проспект Независимости. — Прим. «Большого»), и получилось цельное, интересное решение. Сегодня застройка делается точечно. Идешь по улице — и видно: это здание построили при одном главном архитекторе, это — при другом. Городской Вал — центр города, а ансамблевости нет.

Третья проблема — национальное в архитектуре. Сегодня не появляется крупных сооружений, которые можно назвать национальной архитектурой.

Е.М.: Расскажите, какие архитектурные нормы сегодня существуют в Минске? Чего делать нельзя? Уже затронули тему запрета строительства на территории водно-зеленого диаметра…

А.А.: У Минска есть утвержденные Указом главы государства основные положения генерального плана, обязательные для всех. Приведу несколько. В границах первого транспортного кольца исключается размещение жилых домов. Мы видим, что этот запрет не всегда работает: жилые дома строятся. Все объекты, которые размещаются в пределах первого транспортного кольца, должны проектироваться на конкурсной или вариантной основе. Не должно быть типовой застройки на всех городских проспектах: Партизанского, Дзержинского, Независимости, Притыцкого, Маяковского… На первых этажах в пределах первого транспортного кольца не должно быть жилых помещений, они выполняют общественные функции.

Есть отдельная глава «Охрана историко-культурного наследия». Наряду с общими положениями сохранения наследия в ней намечено исключить размещение крупных многофункциональных общественных комплексов в районах исторической застройки. К сожалению, многое из построенного в последнее время — это крупные многофункциональные комплексы, которые появляются либо на территории исторического центра, либо прямо на его границе.

Водно-зеленый диаметр был и остается нашей градостроительной иконой. И в генеральном плане есть тому подтверждение: «Изучить вопрос возможного придания водно-зеленому диаметру столицы статуса памятника архитектуры». Громко кричать «Защитим водно-зеленый диаметр!», не обозначив его конкретными границами, — это же литературщина. Для одного водно-зеленый диаметр — это пейзаж от центра до Минского моря, для другого — скверики между проспектом Победителей и рекой Свислочь.

Водно-зеленым диаметром принято называть парки вдоль Свислочи, уникальный градостроительный комплекс, получивший массу профессиональных наград в области архитектуры.

 

DSC_5745

Е.М.: Очевидно, что нарушения генерального плана, о которых упомянул Александр Григорьевич, — это коллективная вина: заказчиков, архитекторов, администрации, горожан. Кого из них нужно «перевоспитывать» и как? Давайте начнем с заказчиков.

Г.З.: Вопрос интересный, но вряд ли есть универсальный ответ.

Что касается заказчиков, то я делю их на три типа. Первый — продвинутый внутренний заказчик, который живет в Минске и хочет, чтобы здесь остались его дети. Это новое явление для постсоветской Беларуси — и как раз мой основной клиент. Такой заказчик готов слушать архитектора — только говорить нужно на его языке. Кроме слов «гармония», «композиция», «ось», знать еще и «коммерческая эффективность», «риски».

Второй тип заказчика — внешний инвестор. Яркий пример — эпопея с отелями к чемпионату. Та же проблема, но другой уровень ответственности. Мы говорим: «За все отвечает инвестор», но забываем о том, что урбанист, архитектор, дизайнер и консультант могут изменить мнение заказчика. У него ведь одна задача: прийти с деньгами, вложить их, забрать больше. Он не требует: «Поставьте здесь дурацкую стеклянную пирамиду, и она сделает меня богатым!» Но, опять же, с инвестором нужно уметь говорить не только архитектурой, но и деньгами.

Если бы консолидированное профессиональное сообщество объяснило инвесторам гостиницы «Кемпински»: «Ребят, четырех этажей будет достаточно. Мы откроем торговый нижний этаж в парк Горького. Давайте сделаем другой бизнес, основанный не только на сдаче номеров отеля, но и на торговле — это же классные площади! Это будет спасение на тот случай, если после чемпионата в город не поедет масса туристов». Если бы так было, в результате переговоров объект вписался бы в центр города.

Третий тип заказчика — наш, суровый, из девяностых. Он знает, чего хочет: «Сделай мне с тремя башенками, а вот здесь — колонны». Но это уже вопрос к архитектору, согласен ли он с таким заказчиком работать.

Сейчас в интернете широко обсуждается проект застройки Осмоловки. Псевдомосковский стиль с рюшечками и колоннами, который к Минску не имеет никакого отношения. Это, скорее, о Лужкове и 1998-м. Но с заказчиком можно говорить, и пока никто не знает, с каким типом застройщика мы имеем дело — со вторым или с третьим…

«Всякий нормальный европейский город развивается, прибавляя новое к давно существующему. Таким образом он эволюционирует, и различные культурные слои постоянно пересекаются друг с другом. Даже если на место старых народов приходят новые, они присваивают себе наследие прежних обитателей, дополняя его чем-то своим. Что же касается Минска, письменная история которого достаточно многозначительно началась с резни на берегах Немана, он превратился в «город мертвых городов», «сгинувших цивилизаций», «погибших героев» и соответствующих народов. Но именно из-за этого он стал идеальным местом для Идеального Города Коммунистической Утопии. Мистической судьбой Минска было предопределено, что только здесь может возникнуть Город-Солнце из советской мечты».
Художник и писатель Артур Клинов

 

DSC_5739

Е.М.: С заказчиками ясно, а что насчет горожан? Владимир Николаевич, Александр Григорьевич, у вас было не одно непростое обсуждение с местными жителями… Очевидно, к примеру, что реконструкция и уплотнение неизбежны. Разрабатываются проекты, которые не нарушают норм. Но как объяснить это простому минчанину, который живет в малоэтажном доме в центре Минска?

В.К.: Необходима жесткая юридическая база, которая будет регулировать взаимоотношения инвестора, архитектора и жителей города. Я считаю, это одна из болевых точек. Взаимосвязи сегодня нет даже между правами архитектора и инвестора. В градостроительной документации должны быть прописаны положения, которые определят параметры проектировки объекта, и нарушить их не смогут ни инвестор, ни архитектор.

С жителями и вовсе полная неразбериха. Я не знаю ни одного примера, когда горожане поддержали бы уплотнительную застройку. Плотность застройки в районе Запада, Юго-Запада в полтора раза выше, чем в центре. В интересах всего города проводить уплотнение там, где это можно сделать. Но жители на корню зарубают это дело даже тогда, когда все нормы соблюдены.

Г.З.: Не соглашусь. В правилах общественного обсуждения обозначено, что общественность может только выявить нарушения законодательства. Если проект нарушает все мои права, но при этом не нарушает законодательство — я бессилен. Гражданин — это последняя инстанция, которая защищает нас от архитектурного произвола. Пока у нас активность жителей видят как препятствие на пути профессионала, в Европе развивают партисипаторное проектирование, то есть вовлекают горожан в диалог.

Классическое правило макроэкономики: общество развивается тем устойчивее, чем больше уверено в правах на собственность. Я купил квартиру, потому что мне нравится вид из окон. Кто-то платил за детскую площадку — и вдруг оказывается, что разрешена уплотнительная застройка, и вместо площадки будет чужая парковка… Меня обокрали? У жителей должен быть способ защититься от нарушения даже таких тонких имущественных прав.

Минские микрорайоны лишили три четверти горожан личного пространства.

В.К.: Не знаю, сталкивались вы на деле с горожанами или нет… Я вижу, что на общественные обсуждения часто приходят люди незанятые, пенсионеры — да я сам пенсионер! Они рассуждают не с позиции города и архитектуры, а исходят из своих узких житейских интересов. Любой взвешенный и справедливый архитекторский план могут погубить слова бабушки:  «Я по этой дорожке в аптеку хожу, мне будет неудобно». Конечно, со временем уровень компетентности жителей будет расти, но сегодня с ними можно разговаривать только с юридической позиции.

Однако есть примеры, когда инвестор хочет протащить проект, нарушающий законодательство…

А.А.: С дополнительным десятком квадратных метров, которые равны унции золота.

Г.З.: Причем вписать эти десять метров любым способом!

Вот пример положительного влияния горожан на развитие Минска. На пересечении улиц Первомайской и Пулихова, как раз в пределах водно-зеленого диаметра, был такой «подковерный» проект: якобы кафе для велосипедистов и точка ремонта велосипедов, а на самом деле — триста квадратных метров казино. Если бы не сопротивление агрессивных бабок из соседних дворов, которые подключили юридически осведомленную молодежь, казино было бы сегодня реальным.

В Осмоловке сейчас также складывается сообщество жителей, которые не огрызаются, а открыты к диалогу: не «пенсионеры», а писатели, фотографы, люди бизнеса… Это очень интересный кейс.

А.А.: Когда готовилась последняя редакция закона об общественном обсуждении градостроительных проектов, нас консультировали шведские коллеги. Так вот, часть несогласных жителей Стокгольма они называют забавной аббревиатурой с расшифровкой: «Только не в моем дворе». Просвещенные горожане поддерживают обновление города в любой его части, но только не в собственном дворе.

Проблема глубже, чем может показаться на первый взгляд. Минские микрорайоны лишили три четверти горожан личного пространства. В них нет традиционной для города пространственной ориентации: с одной стороны дома — общественное пространство, с другой — дворовое, где я отвечаю за чистоту и порядок, могу устраивать праздники и готовить барбекю, где не боюсь оставить детей.

Г.З.: Мне кажется, это и есть ответ на вопрос о культуре горожан: микрорайоны отняли у нас понимание ответственности за свой кусок земли. Пока в квартальной застройке у человека был двор, пускай на пятьдесят-сто человек, мы понимали, за что отвечаем. А когда нам отдали аморфное пространство вокруг одинокого здания, все потерялось — и вот я уже считаю своей тропинку до аптеки на всем ее протяжении.

DSC_5763

А.А.: Минчанам важно понимать, что на смену механизму развития города на свободных территориях придут реконструкция и обновление сложившихся планировки и застройки — как и во всех крупных городах Европы. Как образно заметил глава государства, в настоящее время Минск нуждается в огранке.

 

Как Минск строился
К началу XX века Минск выглядел как типичный второстепенный губернский город: узкие и кривые улочки вмещали не так много архитектурных шедевров. Весной и осенью город утопал в грязи. Владимир Маяковский в 20-е годы в своих очерках об Америке не нашел более подходящего описания бедных кварталов Нью-Йорка: «Грязь почище минской. В Минске очень грязно».

С приходом к власти коммунистов все меняется: частной собственности на землю больше нет, а значит, Минск можно строить как единое целое. В 1938 году был утвержден генеральный план развития города, разработанный в Ленинграде под руководством Владимира Витмана. В его основе — создание радиально-кольцевой планировки улиц и серии зеленых рекреационных зон по берегам реки Свислочь, а также перестройка хаотично застроенных районов Старого города.

Великая Отечественная война оставляет Минск в руинах. Советская идеология ценила лишь одну историю — историю коммунистической партии, поэтому решено было не заниматься восстановлением довоенной архитектуры, а строить Минск заново. Вскоре после ухода немецких войск в город прибыла комиссия Комитета по делам архитектуры при Совете Министров СССР, которая разработала эскиз плана реконструкции и развития Минска. В 1946 году был принят новый генеральный план. Согласно ему Советскую улицу решили реконструировать и превратить в главный проспект города. Он должен был превосходить другие улицы шириной, длиной и характером застройки. Центру Минска предстояло быть застроенным монументальными домами, чередующимися с зелеными пространствами, и украситься памятниками, отражающими героические события войны. Из плана 1938 года были позаимствованы идеи о планировке улиц и создании зеленых зон у Свислочи. Так послевоенное десятилетие определило современный архитектурный облик Минска.

Фото:
  • Александр Обухович
Заглавное фото:
+