Татарский след
7 июля 2011 Город

Татарский след

+

Муфтий Абу-Бекир Шабанович совсем не прочь, чтобы его называли Борисом Иванычем. Так его величали в советские времена, когда он был коммунистом и учителем физкультуры. Даже когда татарин возглавил Мусульманское религиозное движение в Республике Беларусь, он по старинке остался для многих Борисом Иванычем. О татарском прошлом Минска, грядках на Колхозной, разрушенной мечети и тайном праздновании Рамазана в БССР муфтий рассказал Вячеславу Корсаку.

Подполье

Я не коренной минчанин, а родом из Ивья (Гродненская область). Моя семья была благополучной, в ней было пятеро детей, и все получили образование. Известно, что религиозные чувства формируются, в первую очередь, семьей. Моя среда была уникальной. Дело в том, что я родился в самом крупном татарском поселении в Беларуси, в среде тех татар, которые в 14 веке вместе с Тохтамышем переселились на белорусские земли. Татарская семья вела общинный образ жизни, в основе которой лежала религия. К счастью, моя семья сохранила традиции. Прадед Бекир строил мечеть в Ивье. А мои родители организовали татарский колхоз.

До 1939 года татарские земли относились к Речи Посполитой, которая очень благосклонно относилась к татарам и Исламу. Во всех наших поселениях были мечети или молитвенные дома. Не было гонений в противовес тому, что происходило в восточной части Беларуси. Поэтому на Витебщине, в Гродненской и частично Минской областях до сих пор сохранилось большинство религиозных общин. Там легче вернуть людей к религии.

В Ивье было две школы. В первой учились воспитанники детского дома и горожане русского происхождения. А нас, татар, размаўляючых на чыстай беларускай мове, адпраўлялі ў другую. Мае бацькі размаўлялі толькі на беларускай мове, і калі размаўлялі з кім-небудзь на рускай, то гэта была трасянка. Эта традиция идет со времен татарских поселений на территории Беларуси. Свой язык татары утратили и приняли мелодичный, гучны, цікавы панямонскі дыялект — знакаміты дыялект, на якім размаўлялі жыхары Панямоння. И если в Минске я часто говорю по-русски, то, приехав домой, клянусь, я получаю удовольствие от того, что разговариваю на простай беларускай мове.

123456

В Ивье я прошел четыре года татарской мусульманской школы. Конечно, неофициально, подпольно. У нас был общественный дом культуры татар. Там было много детишек, и учитель обучал нас чтению Корана, письму и, естественно, содержанию молитв и осуществлению религиозной практики. В летний период занимались на хуторах. Ходили туда за три километра, читали Коран, писали Хамаилы (молитвенники). У меня до сих пор сохранился один из тех четырех молитвенников, которым я пользуюсь по сей день.

Огороды на Колхозной

Окончив школу в 1956 году, я приехал в Минск для поступления в Институт физической культуры. Так как я уже был начинающим волейболистом, то попал на тренерские курсы. У меня в паспорте от рождения было записано Абу-Бекир. Отец — Юхья. Записали Абу-Бекир Юхьянович. Я приехал со своим аттестатом зрелости. В комиссии института читают: «Ша-ба-но-вич… Это что-то Абрамович? Так, Абу… посмотрим… так… Абу… Бекир…Бекир… Башир… А как вас зовут?» — «Абу-Бекир». — «А интересно, а кто вы…» Я сразу говорю: «Вас интересует, еврей ли я? Я не еврей, я татарин» — «Ой, татарин! А у меня родственник татарин! Откуда вы?» Все, больше ничего не надо. Ожидаемое отрицательное восприятие сразу превращалось в положительное. И я чувствовал гордость за нацию.

В комиссии института читают: «Ша-ба-но-вич… Это что-то Абрамович? Так, Абу… посмотрим… так… Абу… Бекир…Бекир… Башир… А как вас зовут?» — «Абу-Бекир».

По приезду в Минск мы с моим одноклассником Эмиром остановились у его родственников. Они жили по улице Колхозной — интересное такое название. Она начиналась от Суворовского училища, шла через речушку Свислочь, переходила к нынешнему проспекту Победителей в Совхозный переулок. Совхозный переулок упирался в большой перекресток — улицу Димитрова. И как раз на этом большом перекрестке, где ныне находится комплекс гостиницы «Юбилейная», напротив Дворца Спорта стояла минская мечеть.

На Колхозной все дома были частными, и было очень много вишен. Там в основном жили одни татары. Их дома были большими, основательными. Стояли высокие деревянные заборы, потому что татары занимались хозяйством и было принято ограждаться от взоров посторонних. У самой реки занимались огородничеством, выращивали лук, редиску, укроп. В Свислочи находились деревянные запруды, и в них стояли большие закупоренные бочки с солеными огурцами. В семье, в которой мы остановились, были одни женщины. Отец — участник войны — скончался, и пять женщин остались одни. Мне приходилось помогать им доставать одну из таких бочек. Огурцы и другие товары мы везли на большой Юбилейный базар и на Комаровку, которая в те годы была совсем другой.

Первые этажи татарских домов были построены из камня, а вторые были деревянной надстройкой. Почти в каждом доме было много окон, поэтому можно сделать вывод, что наши татары не были ущемлены. Но общение с татарскими семьями привело к выводу, что они склонны к татарской культуре, но в религиозном отношении уже никто не подготовлен. Мусульманских школ не было, никто не обучал, религия была под запретом и поколения пошли уже без религии. Это был перевод на атеистические основы. И до сих пор у минчан есть очень большие религиозные пережитки.

Советский Рамазан

Все-таки мы, как и многие пожилые люди, проживавшие в Минске, владели мусульманским календарем. Знали, когда месяц поста и праздник Рамазан, а когда Курбан-байрам — праздник жертвоприношения. И однажды в Минске мы попали на Рамазан. Рано утром нас подняла хозяйка, пожилая женщина Фатима. В ее семье были карманные Кораны, доставшиеся от предков. Взяв Кораны, мы пошли по руслу Свислочи. Остановились возле мечети, которая была уже без минарета и наших символов — шпилей и полумесяца. У входа стояли две литые старинные пушки, а на стене красовалась вывеска — «Морской клуб ДОСААФ». Светало, начинался праздник. Долго возле мечети мы задерживаться не могли — здание-то закрыто, да и охраняемое. И если постучишь, то сторож очень недружелюбно спросит: «А кто вы, чего? Это морской клуб, а не какая-то там бывшая мечеть!»

66666

Мы пришли на мизар — мусульманское кладбище, которое находилось в районе нынешней улицы Игнатенко, не так далеко от стелы. Там проходила извилистая стена из красного кирпича, было много деревьев, росли высокие сосны. А сам мизар занимал площадь в 2,5 гектара. Так как по тем временам кладбищу было более ста лет, захоронений было уйма, и не только жителей Минска, но и тех, кого привозили из мусульманской среды, — заключенных и пленных.

После Балканской войны (1877-1878) турки потерпели поражение и очень многие воины были пленены и попали на территорию Беларуси. И, естественно, когда мусульмане уходили в мир иной, их хоронили на мизаре. В 1962 году татарское кладбище снесли. Сносили для того, чтобы просто от него избавиться. Ничего строить на его месте не планировали. Накануне по радио было объявлено, чтобы татары готовились к перезахоронениям. Некоторых перезахоронили. Например, в Дражне я обнаружил около сотни таких могил. А в Ивье нашел могилы тех татар, у которых мы жили в студенчестве. Там похоронена Фатима. До сих пор, когда я бываю в Ивье, обязательно посещаю могилы своих родственников, а потом иду к ней. Но основные захоронения на татарском кладбище сровняли с землей бульдозерами.

В 1968 году татарский район снесли, жильцов расселили по всему городу. Я получил второе образование в БГУ по специальности «историк» и был направлен на работу в 9-ю школу учителем физкультуры, истории и обществоведения. Шла полная реконструкция Татарской слободы и татарских огородов, татар расселяли. В сентябре мы проводили перепись деток и обнаружили на улице Ольшевской много татарских семей, которые были переселены с Колхозной улицы, Совхозного переулка и улицы Димитрова. Но их лишили огородов и оторвали от земли.

Новая семья

После сноса татарского кладбища на его месте еще сто лет нельзя ничего возводить. Сейчас мы ведем строительство мечети. К сожалению, очень долго, строим уже седьмой год. Спонсоры слабо помогают, приходится искать помощи у всех. Есть и такие примеры, когда пожертвования вносят приверженцы других религий.

Мечеть должна вырасти возле бывшего мизара. Срок сдачи — октябрь 2011 года. Но нам еще строить и строить. Мы не лезем на территорию кладбища, но при строительных работах иногда попадаются кости, камни и плиты. Мы их собираем, складываем. Когда делегации мусульманских стран это видят, они сильно переживают, что в Беларуси когда-то было совершено такое варварство.

Несмотря ни на что, национальность не помешала мне получить образование, работать учителем, а затем и в партийных органах. На пенсию меня отпустили в 65 лет, последние годы я работал заместителем начальника госинспекции системы образования республики. Все знали, что я Абу-Бекир, а величали по-житейски Борис Иваныч. Должно быть, у нас в Беларуси национальность или религия — это не самый главный отрицательный фактор.

Сегодня Минск колоссально изменился. В нашей татарской семье произошли большие перемены. Мы учим детей и женщин, проводим уроки по истории, культуре и религии. Семья пополнилась тридцатью национальностями мусульманской направленности. Это арабы, азербайджанцы, татары из Поволжья. Появилось очень много азиатов: таджиков, туркменов, узбеков. Честно говоря, я доволен тем положением, которое у нас есть. Мы здесь меньшинство, нас 1% от общего населения, и на большее мы не претендуем. Что нам диктовать? Ислам вообще ничего не диктует. Мы сохранили свою религию, и религия сохранила нас.

+