Выжившие. Пять историй минских бомжей
17 марта 2016 Город

Выжившие. Пять историй минских бомжей

+

Экономика Беларуси бьет гаечным ключом. Новые жировки, политика торгового протекционизма, снижение зарплат, налоговая феерия — цепные псы белорусского апокалипсиса намекают, что пора учиться выживать. «Большой» отправился на улицы, чтобы узнать из первых уст у бездомных и нищих, как не скончаться, если ты оказался на дне.

1. Минские приключения бомжа Путина

Действующее лицо:

бомж10

бомж Владимир Владимирович по прозвищу Путин, 50 лет

Место действия:
гаражный кооператив №1 Советского района. Возле гаража лежат потрепанный матрас и груда тряпья. Рядом — зеленое ветхое кресло. На кресле — книга Купера «Последний из могикан»

— Так получилось, что я потерял квартиру. Кинули меня в 1998 году. Купили дом в Сморгони, я там зиму перекантовался, но понял, что не мое это — деревня. Вернулся в Минск. Когда ехал из Сморгони, прилег поспать, а цивильный пиджачок свой повесил. Проснулся — пиджачка нету. Так я потерял паспорт Советского Союза. А белорусского у меня и не было. Это был 2001 год.

Почему я Путин? Потому что Владимир Владимирович. Когда Ельцин ушел, и Путина избрали, мне сказали, что я буду Путиным. Путин — отличный политик. Пускай он россиянам этот Крым отдал, вырвал у этих хохлов, на х**! Я сам хохол. Мать хохлушка, Черниговская область. В пас­порте был хохлом записан. Сейчас вот такой графы нет. Но в военном билете остался.

Занимался я жестью, а как потерял паспорт, так не мог найти работу. Походишь-походишь, а все паспорт требуют. Так и катился до этого, что металлолом хожу собираю. На улице я живу 15 лет. Получал обморожение на ноги, забирали в больницу. Сплю в теплое время на матрасе на улице, прямо тут, в гаражном кооперативе №1. Работаю дворником в кооперативе №5. Сплю там, в сторожке на втором этаже, где никто не тусуется. Там есть печка — хорошо. Так и перебиваюсь зимой.

Еще зимой живу тем, что кому-то помогаю. Вот, например, надо снег почистить. Была недавно «Даниелла». Так я заработал 140 тысяч руб­лей, за два дня! А так — я не граблю, по машинам, гаражам никто меня не замечал. Знают, что я не волк.

Зарабатываю столько, сколько смогу. Одни люди с улицы Халтурина мне отдают металлолом раз в неделю. Я его везу, сдаю в приемном пункте на Некрасова. Килограмм меди стоит 50 тысяч. А металлолом — 700 рублей килограмм, но его ж много. Самая дорогая — медь. Где ее найти? Вот проводки выкидывают, холодильники. Взяли выкинули телевизор, медь достал оттуда — и все.

Где самые хорошие дворы? Здесь, в Советском районе, есть один двор, где военные живут. Один раз там был с хлопцем, он нашел проводков много, а я — трехлитровую банку монет советских. А они ж тоже медные. Еще из ценного можно найти — пожрать. Люди делают торты тут неподалеку. Если торт помятый, то в магазин не идет, выкидывают. Берешь его — и все. В гаражах выкидывают много: еду, шмотки. Короче, я в магазин хожу за поддачей (выпивкой. — Прим. «Большого»), чаем, сахаром и сигаретами. Это на мусорке очень редко найдешь. Но все бывает. Случается, семь бутылок водки найдешь или шампанское — закрытое, запечатанное. А какие колбасы выкидывают! Ой, это кошмар просто. Окорока, грудинки, сыры… Это кажется, что все нищие.

Вот на мне сейчас одежда — я ее на мусорке нашел. Джинсов у меня штук пять-шесть. Я их не стираю, ничего не стираю. Сейчас похожу недельку — надену новые джинсы. А моюсь я раз в неделю в бане. Ну как баня… Это санпропускник на Петруся Бровки. Если у тебя вши, то, пока моешься, на час твои вещи в «прожарку» уходят. Вторник — мужской день. Среда — женский.

Тут вот (Владимир указывает на кресло) я сижу книжки читаю. Пошел как-то раз на Карастояновой, смотрю — выкидывают семь мешков сахарных книг художественной литературы. Так же нельзя… Вообще я детективы люблю, а еще Толстого. «Мать» Горького вот с удовольствием перечитал. Исторические книги: «Князь серебряный», «Святослав», «Петр I». А настольная моя книга — «Три мушкетера». Раз пятьдесят прочитал сдуру. У кого ни спросите — тут меня все только с книгой и видят. Я сижу не просто так.

На улице нельзя прожить без здоровья. Я вообще не болею, только сопли текут. В целом я стараюсь честно жить, чтоб никому не вредить, в глаза никого не бояться. На улице жить, конечно, не фонтан. У меня сейчас программа номер один — устроиться на работу, хоть какую-то, 3–5 миллионов, и снять себе гараж. Это начало такое, чтоб база была. Я ж паспорт в прошлом году получил. Но все равно я бомж, потому что у меня прописки нет.

2. Дима и гангрена

Действующее лицо:

бомж6

Дима, 48 лет

Место действия:
улица Тимирязева, гипермаркет «Корона». Дима сидит на парапете магазина в минусовую температуру с оголенной по колено ногой. Пальцы на ноге почернели, покрыты кремом. Голень в язвах. Дима просит вызвать карету скорой помощи

— Я не на улице живу, у меня есть тетя, а у нее — дом. Я к тете приезжаю, собираю ей кости, мясо для собак. Она содержит собак огромных — чау-чау. Помогаю убирать дворы, типа дворника. Но мне официально работу не дают, потому что я инвалид. У меня одной почки нету: под лед провалился. Уже похоронили меня 25 раз. Хоронят и хоронят. Говорят: «Димка помёр». Вернее, Хохол. Я же из «Хохляндии».

Как я оказался на улице… Семь лет назад сгорел мой дом, и вся семья сгорела. Дочка сгорела, жена. Вот и все. Когда приехал к себе в деревню родную, у меня не оказалось ни родины, ни флага, ни лопаты, ни граблей. И я поехал к тете своей в Минск. Взял у нее лопату. Но больше ничего просить не буду.

Самое трудное на улице, если люди плюют в глаза. Говорят «вонючий» и все такое. На гуманитарке мне дают вещи, продукты. Честно сказать, продукты я сразу продаю: куда я буду таскаться с колбасой.

Самое трудное на улице, если люди плюют в глаза. Говорят «вонючий» и все такое.

А вещи оставляю. А если что-то остается, везу на Ждановичи, продаю. Мне хватает. Я давно чай горячий не пил. А денег только хватает вот на это дело (показывает на мазь).

На улице можно заработать бутылками, стеклотарой и если металл поднимется. Алюминий стоит 9 тысяч, медь — 50 тысяч за килограмм, а латунь — 26 тысяч. Все это сдается, потом на магазин, «быр-мыр», выпил — и нормально. По­ехал спать домой. А утром опять по таре. Одна бутылка неприемная, стеклобой, стоит 400 рублей. Шампанское — 800. Банка трехлитровая — 1 000. Я это тоже собираю и сдаю. Бл***, нога мерзнет… Гангрена.

Я вам расскажу, как надо мной издеваются. В один день меня захватила какая-то группа людей в милицейской форме на «Аквабеле» и говорит: «Поехали». Отвезли в лес, за Логойск, и кинули там. Я двое суток пролежал в снегу. Слезы лились из глаз. Не знал, как дойти. Дошел до гаражей. Какая-то женщина шла и вызвала скорую помощь. Меня забрали в больницу, положили, обмотали одеялами — ноги спасли.

Я только выписываюсь из больницы — меня опять забирают и в этот же лес вывозят. Опять остаюсь в лесу и не знаю, что мне рабить. Тихонько потопал. В руках восемь или девять бутылок было. Кое-как до приемника доехал, на Бирюзова тут сдал — хватило на пачку сигарет. А хлопцы говорят: «Хохол, что с тобой, чего ты хромаешь?» Не знаю.
А нога вся почерневшая. Ну все — почернели пальцы. Я их не чувствую вообще. Пи**ец ноге.

3. На паперти

Действующее лицо:

бомж3

Ирина Николаевна, 61 год

Место действия:
вход в церковь «Всех скорбящих Радость». Женщина в платке держит в протянутой руке купюры мелкого номинала. Просит милостыню. Рядом старушка читает газету

— Я у падругі жыву. Ана бальная у меня, на кастылях ходзіць. Прыходзіцца што-та купіць паесці. Есць у меня у дзярэўне дом, но муж ляжыць у бальніцы. Чэцвёрты месяц. Туберкулёз. Я не магу туды… Так палучылася, што аказалась здзесь. Мілліон трыста палучаю пенсіі. А што эта — пражыць? Эта лажыцца нада і паміраць. У нас две дзеўкі памерлі, знакомыя маі харошыя. Нету дзенег на жызнь.

Дзеці самі себе жывуць. Сын во палучыў кварціру у Мінске. А другі у цыганьёў работае. Ему папалісь харошыя цыгане, но усё раўно. Дзеци мне не памагаюць, а жыць хочацца. Не паміраць жа і лажыцца у гроб? Чым людзі памагаюць, тым і жыву.

Я кажды дзень тут бываю. Ужэ з 1991 года я. У мяне кагда дзіцё радзілася, маць выгнала із кварціры — і усё. Цеперака жыву як прыходзіцца. Людзі пададуць — не пададуць. Раз на раз не прыходзіцца. Вот і жыву у падругі. Я ей памагаю кварціру заплачваць, тое памагаю, пасціраць памагаю. Усё убраць трэба у хаце. Памыць палы, каб былі чысценькія. Эта здзелаць нада ж! Падруга скінулася з дзевятага этажа у нас. Нада памагаць друг другу. А не будзеш памагаць, нічога ж не будзе, золатца маё.

Заработаць тут у цэркві палучаецца ерунду. Як калі. 30–40 тысяч у дзень. Большэ у меня не палучаецца. Я ж тут не каждую мінуту сяджу. Падругу нужна пераадзець, пакарміць. Такіе дзела. Этава хватае. Бутылкі я не сабіраю, патаму што здароўе у меня слабенькае, зай­ка. Людзі у царкву ідуць і дзеньгі даюць. А летам я у дзярэўню еду — сваё вырашчваю. У магазінах усё дарагое.

Я не чытаць, не пісаць сама не умею. Меня жызнь так заставіла. Мама із школы сарвала. Отчым у нас быў такі врэдны: усё па бальніцах, па бальніцах. А нужна памагаць матке было. Ана старшаму учобу дала, а мне не. Работала я на ферме, маме памагала. Патом работала пасудамойкай у Мінску. Але ж далёка ездзіць — 20 тыщ атдаёш за дзень. Не наездзісся усё роўна! Сколька за месяц нада. Эта многа выкінуць нада. Но слава богу, Бог мне дае.

Дзецям падругі памагаю. Адзежду нада пакупаць. Себе, бывае, у Ждановічах з рук купляю. Ну, а што дзелаць, што дзелаць? Павесіцца, што лі? Жызнь жэ такая. Бывае, яду тамака даюць. Во адна жанчына шла — банку варэння падала. І то спасіба. Дзецям зраблю кампот ілі кіселя. Ну, нада жэ выбівацца.

4. В подземном переходе

Действующие лица:

бомж

Наташа

бомж2

Сергей

Место действия:
подземный переход в спальном районе. Блеклый свет ламп заливает стены. На корточках друг напротив друга сидят женщина в капюшоне и усатый мужчина. Просят милостыню. Деньги лежат просто на плитке. От Наташи сильно пахнет алкоголем

Наташа: Меня сын из дому выгнал три месяца назад. Я жила в Чижовке. Сын привел домой какую-то женщину — мама стала ему лишняя. Выгнал. Теперь невозможно там жить. Негде ночевать. Милиция везде ловит. А мы ж плохого ничего не делаем. Ну что, если поесть хотим? Подойдут милиционеры и забирают. То на сутки держат, то еще что-то. Голодным держат, в туалет не пускают, попить воды не дают. Я замерзаю, не могу. Парни, положите хоть пару копеек…

Я все время сижу тут. До этого работала на Ждановичах. Как я зарабатывала по 300 тысяч в день, так была сыну нужна. А потом взял и выгнал на улицу. Обращалась в милицию. Он меня впустит, а потом опять выгоняет.

На улице самое важное — теп­лые вещи. Тут одна была женщина, Лена, замерзла. 40 дней будет. И еще одна замерзла. Важно на улице покушать и помыться. Зарабатываю тут. Сегодня с другом хотели сдать железо. У меня были бутылки, он железо нес. Забрала милиция нас на «Пушкинской». За что? Пробили по базе, увидели, что не в розыске. Это еще повезло, что хорошие милиционеры попались и не отправили ни на какие Окрестины.

На стекле можно заработать на хлеб, ливерку, кровянку. Самые большие деньги, что я зарабатывала за последние месяцы, — 100 тысяч. Парень богатый тут шел, дал. Сегодня я ночевала в Столбцах на вокзале. Там дали только два часа поспать. Потом пришла милиция, разбудили — и все. Ждали первую электричку до четырех утра. Приехали сюда, много не заработали. А так в день получается заработать тысяч сорок. В другое место перемещаться я не буду, потому что везде милиция. Нет. Лучше здесь.

Мне два года осталось до пенсии. У меня и страховая карточка есть. Но сын не дает мои документы. Почему он так со мной поступает? Дальше думаю уехать туда, где можно работать. В колхоз, например, дояркой.

Сергей: У меня группа инвалидности. Эпилепсия. В среду получу свою пенсию. Надо покупать продукты, кушать хочется. Ну не идти ж воровать?! Что поделаешь. Тут одна сотрудница соцзащиты во Фрунзенском районе (она и медсестра — плюс пенсии разносит) знала, что у меня врожденная эпилепсия. Воспользовалась моментом, сделала укол — я не знаю, что там подмешала, — забрала у меня квартиру минскую и под Раковом прописала. Начал судиться. Так как у меня первая группа и я практически недееспособен, она этим воспользовалась. Я все понимаю… Но как так: если ты видишь, что беспомощный человек, то надо этим пользоваться и на улицу выкидывать? Господь видит все и рано или поздно ее накажет.

Я живу на улице уже с полгода. Ночую на станции в Столбцах. Там почти не гоняют. Приходится так ночевать. Там закрытый вокзал, ложишься возле батареи — и можно пару часиков поспать. На минском вокзале ночевать не разрешают. Выгоняют.

Я понимаю в электрике, могу проводку перекладывать, дома строить. Только если неофициально. Потому что официально из-за группы меня никто не возьмет. Сижу здесь. Если тысяч тридцать за день насоберется, то и нормально. Хлеба булку купить можно, молока и на проезд. С одеждой в храме помогают. Там никогда не отказывают. Сейчас еще надо хотя бы тыщ 15 собрать — рецепт есть, пойду в аптеку, куплю «Финлепсин» от эпилепсии. Если не возьму, то еще час-полтора — и потом скорая приедет. Утром уже забирала. Сделала укол и под капельницей продержала (плачет). И сказала, что если сего­дня эти таблетки не возьму, то обязательно приступ схватит.

Заработать можно и на бутылках. Но чтобы заработать тысяч 40, надо мешок большой собрать. Так что проще сидеть в переходе. Я сижу без таблички, потому что кто верит, и так подаст. Я на Господа надеюсь — и все. На все воля господня. Летом надеюсь, что буду уже по стройке работать. Умею рыть траншеи под фундамент, кладку ло­жить, плитку. Жизнь научит.

Самое главное на улице — горячая еда. Как бы то ни было, надо всегда кушать. А из людских качеств — важно взаимопонимание. Чтобы не проходили мимо чужой беды и оставались людьми. Одни пройдут, как будто без разницы. Другие подойдут, поинтересуются. Главное, чтобы люди понимали, что все мы — такие же, как они.

5. Буженина и икра

Действующие лица:

бомж11

Юра

Место действия:
городской пустырь. На окраине поля стоят палатки, сделанные из тряпья. Возле них ходит невысокая щуплая женщина лет 45. Молодой мужчина неподалеку мочится на снег. К палаткам крадется кошка Жанны и Юры по кличке Рюмка

Юра: Как мы оказались на улице? У всех своя проблема… Это слишком личное. А вообще, выживаем тем, что собираем металл цветной. Телевизор кто-то выкинул, стиральную машину. Разбираем. Сдаем бутылки на приемный пункт. Еда попадается в контейнерах. Сигареты, вилки — все это покупаем в магазине. Бутылок на улице много — люди же у нас выпивают. 400 рублей стоит пивная бутылка. Из-под шампанского идет за 800 рублей. Чистить их не надо. Но, например, бутылка от коньяка пятизвездочного, там толстая алюминиевая шейка, — ее надо снимать. Самые дорогие — трехлитровые банки. Они идут по 1 100–1 200.

За ночь я имею 100–120 тысяч чисто на бутылках, не говоря уже о металле. Работаю ночью, чтобы милиция мозги не компостировала. Милиция прессует, забирает, особенно на Комаровском рынке. Им по барабану.

За что? Реально, за что? За то, что бутылки сдаешь?

Бывает, в леса вывозят. Это 101-й километр называется. Перед чемпионатом (чемпионат мира по хоккею-2014. — Прим. «Большого») вывезли, на остановке просто вывалили — идите куда хочете. Приезжал ОМОН сюда. Говорят: «Ребята, не ссыте! Щас протокол составят, подпишете — обычное дело, да и пойдете». Ну, поехали. Хорошо, что у меня деньги были и сигареты… Протоколы составили: «Расшнуровывайтесь». Ну, все понятно — 15 суток. А за что? Трезвый. А очистка города — пох**.

Жанна: Самое главное — не возмущаться. Мы за один день можем в милицию два раза попасть. Только из Советского РУВД отпустили — тут же Центральный забирает. Не, честно говоря, бывает прекрасно. Забрали нас как раз перед чемпионатом. Мы там покрасили все внутри, где сажают. Самое интересное: туда забрали на машине, обратно завезли и еще бутылку вина поставили.

Юра: Когда совсем холодно, спим в подвале. А так мы в основном бутылками занимаемся. Еще собираем игрушки — разные танчики… Я по субботам езжу на Ждановичи, на «поле чудес», и их там продаю. Мягкие не очень идут. В основном машинки. Мобильники старые продаю за 10–15 тысяч. Если с зарядкой, то за 20 идут. Самое большое я на 470 тысяч наторговал.

Жанна: Извините, столько вещей выбрасывают. Даже в упаковках. А про продукты я вообще молчу…

Юра: Еще и их продаем по точкам. Ветчину, буженину (смеется). Не, серьезно! Забирают в милицию бухого, спрашивают: «Чо у тебя в рюкзаке?» Достаешь: «Во, буженина». Они: «Опупеть… Слышь, дежурный, иди-ка сюда. На, смотри, чем бомжи питаются!» А он: «Да ну на х**! Давай, кидаем эту работу, пошли по мусоркам лазить!»

Жанна: На площади Победы во дворе мусорка есть. Там магазин, и выбросили один раз полтора контейнера колбасы. Видимо, истек срок годности. Естественно, мы набрали, что можно. Выходим, идет наряд милиции. Спрашивают: «Откуда? Украли?» Какое украли, вон. Идемте. Приходим, показываем. «Так! Чтоб ни одной ноги здесь! Быстренько!» Мне ж интересно… Пришла посмотреть. Вызывает по рации машину. Всю колбасу эту грузит в багажник. Последняя осталась. Сам же милиционер ввалился в контейнер, выползает с палкой: «Все равно я ее достал!»

Юра: А как красную икру продавали мусорам…

Жанна: Ага, четыре ящика икры нашли. Кому-то продали, пошли в магазин, закуски взяли. Тут опять наряд идет. Стали смотреть сумки. Говорят: «Не поняли… Обнаглели…» Я говорю: «Покупай! И ты будешь есть». Они купили. Естественно, по нижней цене. По пять тысяч. Попробуй сейчас такую купи.

Юра: Сколько мы зарабатываем в месяц, не считали. Но очень много! Больше, чем твоя зарплата, отвечаю. За ночь, кроме металла, если нормальный выхлоп получается, рекорд у меня был 195 тысяч. Еще металл. Получается тысяч 300–400.

Жанна: Самое интересное, что когда есть деньги, то сразу находятся какие-то друзья. Нас раньше тут жило пять человек. Сергей сгорел вот здесь. Курил в палатке. Вытащили из костра, а он туда еще полез, там же полбутылки оставалось.

Юра: Оля тоже умерла по глупости. Нас не было. Мусора приехали, вытащили ее за волосы, а она уже кончалась — 65 лет было. Да пох**, забрали, всю ночь ее продержали.

Жанна: Если разобраться, у нее ж и дядька какой знаменитый… Позняк. Даже где ее похоронили, никто не знает.

Юра: Что такое счастье? Общение, тепло.

Жанна: На улице сложно прожить без помощи. Главное, чтоб все нормально было. Я, допустим, без книжек не могу. Читаю детективы, исторические романы. А вообще больше всего мне нравится Омар Хайям. Прочитаешь четверостишия — прекрасные. Удивительно, что как давно были они написаны, но даже в наше время приемлемы. Как будто про нас. Среди бомжей вообще много образованных людей. Я вот спец­школу заканчивала. I’ve studied english for many years. Раньше ж и экзамены по литературе сдавали, русской и белорусской. Из белорусской даже что-то помню.

 

 

…не важна — дзе.
Хадзіў Баран у чарадзе.
Разумных бараноў наогул жа нямнога,
А гэты дык дурней дурнога —
Не пазнае сваіх варот.

Фото:
  • Глеб Малофеев
+