Про простить. Колонка Лены Стоговой
2 апреля 2012 Колонки

Про простить. Колонка Лены Стоговой

+

Старший брат моего папы родился без зубов. То есть, понятное дело, он не то чтобы родился без зубов — просто они у него никогда не выросли. Была война, эвакуация. А в сорок пятом родился папа.

stogova_iljina-150x150Папа рассказывал, как приносил бабушке из яслей булку, спрятанную в кармане пальто. Каждый раз, когда ем булку, вспоминаю эту историю.

Пару лет назад папа тяжело болел. Его оперировали, и когда перевели из реанимации в палату, я бежала в больницу, а меня не пускали через рамку, к метро, из-за сумок и термоса.

День Независимости, восемь утра, Минск. Город был солнечный и пустой, как остывший столовский суп.

Наворачивая круг в обход бесконечной зоны оцепления (меня нигде не пускали), я злилась: «Как они могут? Так? Меня ждет папа…» Злилась, злилась и вдруг поняла, что вот это их хамство при исполнении, их форменное равнодушие — это проекция моей собственной обиды на родителей, концентрированная, вплывшая жирной коркой в холодной кастрюле того холодного лета.

Думаю, люди, которым не очень-то везло в детстве, раньше становятся самостоятельными, но взрослеют куда позже. Когда отпускает обида. Обида за отсутствие праздников и подарков, за наказания и побои. За то, что однажды осенью пришлось ходить в школу в домашних тапочках, потому что альтернативы не было.

Интересно, а каково тем, кого не отпускает?

Папа сидел на больничной кровати, полупрозрачный, абсолютно худой, в проводах и трубках, смотрел в клетчатый пол, говорил невпопад, с запавшими в рот губами, и кивал головой, как китайский болванчик. Я понимала, что все остальное абсолютно не важно, ничего другое не имеет значения — лишь бы выздоравливал…

Папа и больница были еще и в другом эпизоде, двадцать с лишним лет назад, и сложно представить себе, что чувствовала мама, примчавшись к нему в реанимацию, едва ей позвонили. Она приехала, несмотря ни на что, все было очевидно: есть папа, а есть она, младенец Леша и я.

У отца в гараже взорвалась горелка. Мама заново учила его ходить. Через какое-то время он вернулся в семью.

Как-то я спросила у мамы: «Почему ты простила?»

Она сказала: «В такой ситуации женская мудрость — в умении прощать. Мужская — в умении возвращаться».

Удивительно понимать, что в тот год мама была моей нынешней ровесницей. Что мы вообще знаем о своих родителях того времени, из которого вынесли только свои переживания, тяжелые, хорошие, всякие?

Повзрослев, я учусь быть мудрой.

***

…В 89-м, когда в доме появился кассетный магнитофон, мы записывали на кассету проект «голоса родных». Папа вел радиорепортажи с праздников и застолий, был в роли ведущего. Но иногда и пел. Например, про «белой акации гроздья душистые». Я пела «Орленок-орленок, взлети выше солнца», прыгая на диване, так получалось задорнее, дядька читал стихи, бабушка — письмо от родственников из Рыбинска, потому что стихи читать стеснялась. На этой кассете были первые слова и фразы моего брата. Он так смешно отвечал на мамины вопросы своим фирменным детским баском! А фоном постоянно щебетал мой первый волнистый попугайчик Кирюшка.

Однажды, уже подростком, эти записи я стерла — по ошибке записала что-то наверх. Папа до сих пор делает вид, что этого не заметил.

Некоторых людей с этой кассеты уже нет в живых.

Для остальных хочется так много успеть, что мысли не умещаются в голове.

Но сколько бы ни прошло лет, я не могу успокоиться из-за кассеты; иногда кажется, что я отдала бы сколько угодно чего угодно, чтобы вернуть эти наши «голоса родных».

+