Дарагiя мае масквiчы! Колонка Татьяны Замировской
8 сентября 2011 Колонки

Дарагiя мае масквiчы! Колонка Татьяны Замировской

+

Татьяна Замировская встретила в Минске московскую писательницу Доброву и девушку с фамилией Радзивилл, и представила на суд читателей «Большого» оптимальную экскурсию по московским стереотипам о Беларуси.

Русский человек в гостях у тихого безответного белоруса — фактически всегда портал в коллективное российское бессознательное; своего рода космический корабль, на борт которого вы можете отнести диск мулявинских «Песняров», значок с логотипом «Славянского Базара» и соломенное зубраня, чтобы вся эта параферналия долетела до Альфы Центавра и сообщила там что-то важное о нас. Когда к тебе, милый брат белорус, приезжают русские гости, ты в ответе за то, что они потом напишут о поездке в своих интернет-блогах. И если твой московский гость пишет о том, что Минск — самый чистый город в мире, гаишники не берут взяток, кругом царит советский заповедник, а еда и одежда стоит копейки — в этом и твоя вина тоже. Как в смысле Минска, так и в смысле текста.

Откуда берется весь этот бесконечно чистый дешевый город с толерантными прохожими, можно выяснить, только понаблюдав за гостями из Москвы в реальном времени: что они делают, где ходят, откуда черпают эту унизительную информацию. В конце нынешнего жаркого лета мне посчастливилось принимать в гостях чудесную московскую писательницу Евгению Доброву и ее подругу Ольгу Радзивилл, одну из потомков княжеского рода. Девушки спасались от московского смога и заодно пытались постичь Минск как нечто неофициальное: Евгения уже посещала наш город в рамках книжной ярмарки и запомнила разве что мельтешение Национальной Библиотеки в запорошенных снегом окнах такси, городских сумасшедших, которые несли к ее стенду с розовой книжечкой «А под ним я голая» банки с солеными томатами и твердых вяленых рыб, обернутых газетами, и гостиницу «Планета», про которую она так и не поняла, «она в центре или не очень». («Она, кажется, на территории, где раньше было гетто», — предположила я, на что Евгения радостно ответила: «Вот почему мне по ночам снились кошмары с массовыми убийствами!»). Каким мои гости увидят Минск — таким его и воспримут читатели как минимум литературного журнала «Октябрь», и от этого мне не по себе. «Здесь люди очень дружелюбные, — объясняю я. — Но им все это дружелюбие стоит огромных усилий — само по себе оно не идет, не дается, такой менталитет».

Что можно показать в Минске?

Евгения уже бывала на локальных светских приемах, стояла на крыше Национальной Библиотеки, продуваемая ветрами, примеряла корсеты в бутике «Милавица» и покупала мармеладных мышей и печенье «Да адвячорка» (кстати, оно куда-то исчезло, не прервалась ли эта хрупкая кондитерская линия?) в магазине «Ласунак». Но это все было зимой. Летний Минск полон неги и благожелательности — и не удивляйтесь, если у гостей из Москвы появятся странные желания искупаться в реке или покататься на речных трамвайчиках и катамаранах. Можно сколько угодно доказывать им, что в Свислочи не поместится речной трамвайчик, потому что совсем недавно из Свислочи вынули всю воду, прочистили русло и уложили воду назад — и мы своими глазами видели, как мелка эта печальная речка, которая не течет, а просто мирно лежит по всему городу, иллюстрируя собой что-то крайне важное о Минске. «А вот и нет, — триумфально сообщат гости, — Смотри: речной трамвайчик!». Из-под моста действительно выплывает речной трамвайчик с реющим красно-зеленым флагом на корме. Гости города могут показать вам много интересного — важно им доверять. И вообще, когда вы еще покатаетесь по Свислочи на катамаране?

Минск садово-парковый

День уходит на сады и парки. Пьяные ВДВ-шники (среди них есть и женщины) лениво плескаются в фонтане Парка Челюскинцев, дети и собаки пьют кислородные коктейли через трубочку, приветливо шумят партизанские сосны, и вообще, наверное, все это напоминает ВДНХ, 80-е, привет из детства. «Как хорошо тут, давайте мы здесь и останемся!» — радуются гости. Вестибулярные аттракционы им не интересны — их волнуют спутанные траектории: «вот этот замечательный маятник-розанчик» и «вот эта штука, где тебя поднимают, а потом просто сбрасывают вниз». В Ботаническом саду внимание писательницы и наследницы рода Радзивиллов переключается на странные штуки — вроде поля, до горизонта засаженного тяжеловатыми, густо пахнущими, будто пластмассовыми осенними цветами кровавых тонов: они прыгают среди цветов, желая получить фотокарточку в полете. Гостям Беларуси хочется почувствовать себя свободными от гравитации, отмечаю я. «Лягушка! Птичка! Стрекоза!» — кричат они, фотографируя каменных зверьков. Пытаюсь рассказать о том, что через аллею с рододендроном лучше не идти, потому что там живут зеленые перламутровые мухи, привлеченные традиционно спорным запахом цветения данного кустарника. Ботаническому саду срочно нужна легенда. «Лесные звери, живущие здесь в изобилии, — своими глазами я видела тут живого зайца, не вру! — часто разбредаются по близрасположенным дворам, — бубню я. — Однажды я видела в своем дворе, например, белочку, которая сидела под автомобилем и пила водичку из лужи. Или это был бензин. Я считаю, что белочка не должна пить бензин. Белочка должна сидеть на елочке и держать в руках орешек. Ежик должен идти по лесной тропинке с тросточкой в лапках, и на его спинке должно быть приколото яблочко, грибочек или листик. Сорока должна нести в клюве золотой браслет. А у нас что? Я утром мусор выношу — а там сороки, как бомжи, в баках роются и передают друг другу какой-то заплесневелый корж!».

«Она, кажется, на территории, где раньше было гетто», — предположила я, на что Евгения радостно ответила: «Вот почему мне по ночам снились кошмары с массовыми убийствами!»

Это все чистая правда, но форма подачи материала должна быть экстремальной — гости столицы запомнят только странное, необычное; вы обязаны генерировать этот дискурс, чтобы Минск запомнился как нечто магическое. Именно поэтому в Лошицкий парк предлагалось пойти именно ночью — потому что только так можно увидеть Тень Лошицкого Маньяка, Лошицкое Привидение, Белую Панну и Задушенную Маньяком Гражданку С., которой там, между прочим, установлен памятник (про памятник гости не верят, но когда натыкаются на крошечную могилу-кенотафий, где написано «На этом месте лошицким маньяком…», умолкают и начинают уже как-то иначе всматриваться в белых яблонь дым).

В Лошицком парке, в котором я не была больше года, случается катастрофа: оказывается, за год парк джентрифицировали до абсолютной стерильности: там, где угрюмый залив подступал к стародавним корням дубов и скользким ветвям ив, где тугие переспелые яблоки заброшенного сада с мучительными шлепками падали в зеленоватую кашицу ручья, распугивая странных черных птиц, копошащихся в этом самом ручье, полном топи, гари и дымящихся столбиков рогоза; где белые фосфоресцирующие столбики тумана вертикально зависали меж полусгнивших дерев в абсолютной темноте — там теперь круглые фонари, прогулочная набережная с перильцами, мощеные дорожки, беседки и аккуратно подстриженные садово-парковые деревья, явно где-то купленные и пересаженные, потому что не мог в этой всей чертовщине вырасти, предположим, кипарис или туя! «Боже мой, боже, что они сделали с нашей Лошицей! — схватилась я за голову, смутив гостей (до этого я объявила им, что Лошица — это самое мистическое место Минска). — Дорожки! Они сделали дорожки! Черт подери! Откуда тут валуны! Понаставили валунов, места вообще нету! Дуб заручальный спилили! Небось, и старую мельницу снесли, а? Снесли мельницу?». «Ты в прошлой жизни, наверное, была владелицей этой усадьбы?» — деликатно поинтересовалась писательница Евгения, отчетливо и ясно чувствующая мистические линии судьбы, которые соединяют реальное с несбывшимся. «Яблони вы мои, яблони! Кто вас срубил!» — выла я. Луна осветила развалины старого костела, гости полезли по развалинам вертикально вверх — кажется, они умудрились увидеть именно ту самую, старую Лошицу. Я же видела только красиво расставленные по парку валуны — убийственные в своей симметричности — и домики строителей, такие уютные, будто вокруг санаторий.

Парк гостям нравится — они чуют мощь и величие старины, заложенные в стенах старой мельницы, их впечатляет восстающий, будто Годзилла, из туманных болот, застилающих горизонт, микрорайон «Чижовка», а островок с мостиком и перилами, усыпанный ночными летними купальщиками, и вовсе умилил. Купальщики разных возрастов, фыркая, как лошади, прыгали с мосточка в черную, как нефть, ночную воду, в воздухе смешно пахло пивом, потом и недорогим одеколоном. Евгения и Ольга робко спросили: «Как водичка?». «Парное молоко!» — заворковали, как голуби, разомлевшие ночные мужчины. «Мы сейчас пойдем купаться», — сообщили гости. Я сказала, что это так же странно, как если бы я решила искупаться в Москве-реке где-нибудь в районе кондитерской фабрики на Октябрьской. Гости задумались. «Реку недавно почистили, — доверительно сообщили мужчины, — раньше нельзя было плавать, теперь можно. Через год снова надо будет чистить». «Тут ничего не было раньше! — замахала я руками, — Никакого острова! Никаких людей!». Верный способ впечатлить гостей города — общение в жанре «палимпсест по-мински»: на этом месте когда-то было что-то прекрасное, но теперь этого здесь нет. Место, где когда-то что-то было, всегда — Место Силы. Гости, приходя в такое место, затихают и молчат, пытаясь ловить космические флюиды, мысленно восстанавливая исчезнувший объект.

Минск индустриальный и этно-шоппинг

Туристов не стоит водить туда-сюда по широкому проспекту, иначе вся их минская жизнь будет рассредоточена вокруг проспекта. «А с какой стороны мы от Проспекта?» — постоянно спрашивают Евгения и Ольга. «Серебряночка, — говорю им я. — У нас есть дивный микрорайон Серебряночка, в нем есть велодороженька, водохранилищечко и зоопарк!». Но нет, русский гость не тянется к индастриелу, но постоянно вспоминает о белорусском постельном белье и жестких косточках бюстгальтера «Милавица». ГУМ и ЦУМ, как братья-близнецы, родившиеся в недосягаемом СССР, манят гостей — в самом деле, ведь там есть подушки с котиками, коридорный коврик-плащаница с ликом Иисуса, льняные платья и фотопримерочная «Люстэрка у куточку», где вашу фотографию в платье компьютер вывешивает на специальный сайт, выдает вам талончик с паролем (как правило, пароль выглядит как-то в духе «Открой свою красоту!» или «Красота и доброта — друзья навек!») — и в любой момент, набрав этот пароль на сайте, вы имеете доступ к приватной фотосессии, которую нащелкали, ввалившись в примерочную со всеми этими розовыми диско-платьями за 80 тысяч рублей (это «800 российских» — надо всегда добавлять).

Однажды я видела в своем дворе, например, белочку, которая сидела под автомобилем и пила водичку из лужи. Или это был бензин.

Волшебную примерочную, увы, демонтировали — видимо, она не прижилась. Гости по привычке решили, что я прогрузила их очередным мифом. Не надо этого бояться — продолжайте прогружать гостей странными историями: когда они увидят, что кое-что из этого сюрреалистического потока фактов существует в реальности (памятник жертве маньяка, реклама пожарного извещателя на библиотеке, хипповый дед Казимир с инкрустированной изумрудами тростью, соцреклама «СПИД — также забота церкви», явно направленная против содомии в мужских монастырях, крики тропических хищников, которые в записи крутят вокруг Резиденции Президента для отпугивания ворон), они будут относиться к вашим словам с тихой настороженностью и уважением — тогда уже можно и выдумать какую-нибудь чушь, вам точно поверят. Отчет вашего гостя о Минске не обязан быть честным — все равно ему сообщат, что он все увидел не так. Он должен быть интересным — и это ваша личная забота.

Рассказывайте гостям, что белорусский лен — самый экологичный лен в мире. Требуйте, чтобы они купили панамку и ночнушку (мои гости купили несколько одинаковых ночнушек!). Вспоминайте, как ваше льняное белорусское платье, похожее на картофельный мешок, вызвало фурор в Нью-Йорке (это правда!). Гости уедут с осознанием того, что в Беларуси — офигенная и дешевая фабричная одежда, аналогов которой нигде в мире нет.

Беларусь замковая

Девушка с фамилией Радзивилл, разумеется, не могла не посетить фамильных владений. Всю дорогу в Несвиж наш провожатый Дмитрий рассказывает ей о том, чем белорусы отличаются от русских, — известие о том, что мы вообще абсолютно другой генотип, никого не травмируют, все счастливы. Музыка Ивана Ивановича Кирчука, под которую мы мчим сквозь Столбцы, вводит гостей в транс, они тихо просят выключить — «это не совсем фолк, а что-то странное». Включаем God’s Tower, объясняем, что это обряд инициации и скоро все закончится — но хотя бы один трэк для ознакомления необходимо послушать.

В несвижском замке Ольга долго бродит по тропинкам, в сам замок ее не пускают — экскурсионное время подходит к концу; тем не менее, в какой-то момент, шепнув мне: «Подержи сумку, я сейчас», Ольга натуральным образом проходит сквозь стену замка и исчезает. Мы с Евгенией понимаем, что это надолго, и хотим уйти: но сумка мешает, она катастрофически тяжелая. Камни там, что ли, думаем мы, и заглядываем в сумку. Там полно камней. Это Ольга набрала земельки родной несвижской, чтобы преподнести ее своим родным и близким — камень, как мы, белорусы, отлично знаем, является лучшим воплощением родной земельки. Относим сумку мрачному милиционеру на КПП (тому, который сообщил нам, что замок уже закрыт для посещений), объясняем ситуацию и уходим на пруд купаться.

Как выяснилось потом, Ольга и правда как-то попала внутрь замка сквозь стену, магическим образом прибилась к заканчивающейся экскурсии, но потом в ткани реальности что-то сломалось, случилась какая-то нелепая перемотка, перестановка, экскурсия вдруг началась с самого начала по второму кругу (причем все вели себя так, будто так и нужно — будто из памяти экскурсовода и его подопечных начисто вытерлись события последнего часа) — и Ольга, фактически, получила все, что хотела. Когда она выходила из замка, услышала за спиной крик: «Гражданка Радзивилл! Заберите свою сумку!» — за ней бежал милиционер с сумкой, груженной камнями. Скорей всего, это был некий ключевой кармический пункт его жизни и карьеры в качестве охранника замка — возможно, он всю жизнь ждал того самого момента, когда он смог бы прокричать фразу: «Гражданка Радзивилл, заберите свою сумку!». Итак, инициация состоялась.

Несвиж поразил еще и тем, что там удивительно много дедушек на велосипедах типа «взрослик», которые во время езды кушают что-нибудь питательное (яблоко или грушу) и неторопливо беседуют сами с собой о странном. Пришли к выводу, что можно остаться жить в Несвиже, купить велосипед-«взрослик», кататься на нем и беседовать с мирозданием вслух — возможно, уже существует целая ветвь несвижских велосипедных буддистов-монахов.

В несвижском костеле московские гости просветлились: у подножия болезненно натуралистичного деревянного Иисуса, страдающего на кресте, смиренно лежала целехонькая вставная челюсть. Евгения Доброва, писательница, в оцепенении смотрела на челюсть, потом благоговейно сказала: «Исцелился!!!». Из костела мы выходили молча, каждый думал о своем.
В какой-то момент ты понимаешь, что, несмотря на все, что ты пытаешься рассказать гостям, они уже давно видят свой, магический Минск, полный символов и знаков. Следите за ними! С нами город уже ни о чем таком не говорит, мы его рутина, его коммунальные коридоры, ему нет смысла с нами заигрывать и нравиться нам, потому так щекотно и волнительно видеть, как гости видят странное в нашем обыденном — в Лошицком парке они, чуть касаясь стар
ых кирпичей, ощутимо подпитываются энергией от старой мельницы (нам мельница ничего не дает, потому что мы помним, как на ней, будто разноцветный виноград, колышутся праздные альпинисты по выходным), на улицах им попадаются надписи и знаки, которых мы никогда в жизни не видели. Кажется, такого рода наблюдения за наблюдающими — лучший способ полюбить этот странный город.

Стереотипы, которые нужно развеять

Общаясь с гостями Минска, старайтесь побольше говорить о стереотипах, сопровождающих визит кого угодно в наш светлый город, и развеивать их при помощи чудовищных историй. Можно выдумывать, можно врать. Главное, чтобы гости не остались убеждены, что:

А) Минск — самый чистый город в мире (потому что потом они обязательно добавят фразу «Такую же чистоту я обычно наблюдаю в поликлинике или больнице» и будут правы).

Б) У нас все очень дешевое (выбирая между платьишками в ЦУМе и хэнд-мэйд розовым камзолом изо льна, висящим в галерее «Ў», Евгения выбирает камзол — хотя он стоит именно что как пять платьишек).

В) Минчанам стыдно за то, что в нашем городе столько всего советского (нет, нам не стыдно! Если гости не верят, подарите им книжку Артура Клинова или его фотоальбом про «Город Солнца»).

Г) У нас ничего вообще нет, и мы, как ни странно, обожаем про это говорить (все у нас есть! Только специфическое. Когда отводите гостей смотреть на современное искусство, обязательно говорите, мол, мы сейчас посмотрим на то, как в этой стране выглядит современное искусство — таким образом, даже нелепые студенческие работы фестиваля «ДАХ» будут восприниматься ими как слепок локальной ментальности, манифестация наших комплексов и достижений и мировоззренческая метафора).

Д) Тут все запрещено, даже алкоголь, и нет ночных магазинов. (С алкоголем, конечно, и правда все сложно, но можно отвлечь гостей от экзистенциального ужаса запрещенности всего какой-нибудь дурацкой историей. Да, объяснила я, у нас есть только три круглосуточных магазина. Первый — это «Корона», там можно купить водку даже в День Выпускника, но ее дают лимитированно — по одной бутылке на выпускника, не больше. Второй — это «Европейский», он возле Библиотеки, это страшно тусовочное место, и там уже в 22.50 громогласно объявляют на весь торговый зал: «Уважаемые посетители! Через десять минут прекратится продажа алкоголя!» — и весь магазин, разумеется, подрывается покупать водку, даже если изначально об этом и речи не шло. «У меня самой от таких объявлений — осталось пять минут! — осталось три минуты! — тут же рука к бутылке тянется», — объясняю я. Третий магазин — «Престон» на «бывшей Варвашени, которая нынешний Машерова, но не путать с бывшим Машерова, который теперь Победителей, но не Независимости, то совсем другой проспект» (здесь офигевшим гостям можно рассказать историю о том, как Однажды Ночью Все Минские Улицы Поменялись Местами — фактически, это могла быть сказка в духе Джанни Родари)).

Е) Белорусы похожи на русских, только более милые (мы не похожи и не милые! С другой стороны, мы реально гораздо менее находчивые и жуткие паникеры — когда у меня в первый же день визита гостей намертво сломался холодильник, я просто стояла посреди комнаты и причитала, в то время как Евгения и Ольга деловито набрали в таз ледяной воды из крана и пустили туда в свободное плавание пакет чищеной картошки, кефир, ряженку и банку с зеленым горошком: получился так называемый «белорусский холодник». «Ты что, не жила в общаге?» — удивляется Евгения. Жила, жила в общаге. Просто мы не такие находчивые. Зато белорусский пармезан превосходно себя чувствует и вне холодильника — лежа на раскаленном подоконнике, он становится еще тверже, жестче, как вяленая рыбка.

Прим. Статья из 4 номера, поэтому некоторая информация устарела.

+