Фюр зайне зиметри. Колонка Виктора Мартиновича
26 января 2015 Колонки

Фюр зайне зиметри. Колонка Виктора Мартиновича

+

Писатель Виктор Мартинович — о космонавтах и симметрии, но лично нас больше трогает картина Вити с рюкзачком, случайно задевающим бриллианты.

Martinovich_47.inddДело было на одной из тех венских вечеринок с Veuve Clicquot, живым Кустурицей и прокопченными загаром престарелыми кинодивами. На эти мероприятия стремится попасть весь город, а попадая, норовит побыстрее накидаться и улететь в более теплые края.

Формат зовется манящим словосочетанием «закрытое открытие». На этот раз «закрытое открытие» делалось для фестиваля Photo::Vienna в MAK’e.

Было аж пять камер, и журналисты сначала снимали тебя, а потом пытались вспомнить, где они видели твое лицо и видели ли его вообще.

Я в своем пиджачке, который за семь недель жизни вдали от дома затерся до антикварного вида, выглядел винтажно-trendy: типа чувак настолько крут, что не парится по поводу дресс-кодов и внешнего вида. Да, важная деталь: на мне был рюкзак. Обычный человеческий рюкзак Samsonite, а не какая-то дизайнерская поделка в философии Health Goth. Я ходил и нечаянно задевал им за брильянты и сумочки Gucci.

Извинившись в очередной раз, услышал вопрос, как меня зовут. Разговорились. Она бывала в Москве. Я так понял, она там где-то снималась или что-то снимала.

«Menia zovut Andrei, ja mechtaju stat kosmonavtom». Я поперхнулся от неожиданности

«О, я знаю одну фразу по-русски», — сообщила мне собеседница. «Какую же»? — поинтересовался я. «Menia zovut Andrei, ja mechtaju stat kosmonavtom».

Я поперхнулся от неожиданности.

Не самая очевидная фраза, согласитесь. «Do you know what it means — спросил я. Да, она знала, но вряд ли отдавала себе отчет, насколько программными были эти слова для моего поколения. И тогда я попросил научить меня чему-нибудь на немецком. Такому же иррационально-исчерпывающему. Ей пришлось некоторое время подумать.

Я гулял среди фотографий, экспонировавшихся в зале на больших пенопластовых кубах (у нас бы запретили пожарники). Время от времени мы пересекались, и она виновато улыбалась: еще не придумала.

Наконец мы отошли в сторону от толпы, и она продиктовала, чтобы я заучил:

«Их бин Виктор. Их либе «Дафт Панк» «Рандом Аксес Мемориз» фюр зайне зиметри». «Я — Виктор. Я люблю альбом «Random Access Memories» группы Duft Punk за его симметрию».

Я аккуратно спросил, что значит «симметрия» в отношении альбома, состоящего из разных по ритму и стилю треков, один из которых записан в форме интервью с престарелым электронщиком Джованни Джорджио (я прослушал этот альбом, наверное, тысячу раз). Она в ответ поинтересовалась, в курсе ли я о Чилли Гонзалесе (тогда я не слышал, сейчас — слушаю).

Взаимный интерес растаял, как если бы мы выполнили главную миссию в жизни друг друга

Мы попытались еще поговорить, но взаимный интерес растаял, как если бы мы выполнили главную миссию в жизни друг друга, сказали друг другу все, что было нужно.

Я так и остался с этим загадочным и непостижимым «фюр зайне зиметри». Словосочетанием, которое приравнивалось к этапному детскому «хочу стать космонавтом».

Я очень скоро ушел с вечеринки, и мы с ней никогда больше не виделись.

Первым моим выводом из ситуации была мысль о том, что граница между нашими двумя цивилизациями проходит где-то в этой области: там, где у меня «хочу стать космонавтом», у нее — Гонзалес и «симметрия» у Duft Punk’а.

Но это слишком простой вывод. Все люди одинаковы, отличаются лишь Гонзалесы, играющие на фортепиано в их сердцах.

И вот, послушав Duft Punk пару дней и ознакомившись со взглядами Гонзалеса на импровизацию, я, кажется, начал понимать, что она имела в виду.

Симметрия во всем.

И она прекрасна.

Иллюстрация:
  • Анастасия Нестеренко
+