Крокодил на Еропке. Колонка Евгении Добровой
8 августа 2011 Колонки

Крокодил на Еропке. Колонка Евгении Добровой

+

Одной снежной зимой я тас­калась на работу в Еропкинский переулок, уходящий широким рукавом от Остоженки к Пречистенке. В обычной жилой квартире старого дома с барским подъездом, на втором этаже, в начале двухтысячных находилась редакция журнала «Новый крокодил». Принадлежала квартира человеку, который, будучи романтически настроенным бизнесменом, играл в благородную игру «я издатель». Хозяин рассадил редакторов, художников и верстку по трем просторным комнатам, примыкающим к кухне, которая была своеобразным ядром квартиры-редакции. Из кухни вел ход на черную лестницу, куда все ходили курить.

dobrova_logoНа трапециевидном эркерном подоконнике самой большой комнаты стоял стеклянный куб со специальной подсветкой — террариум. В террариуме жил крокодил. Крокодил был девочкой. Ее так и звали — Девочка.
«Наш талисман», — объяснял удивленным посетителям издатель.

В журнале я подрабатывала корректором. Это называлось — парт-тайм. Прихожу на полдня раз в неделю. Расставляю пропущенные запятые, «ёшки» и сваливаю. С них пятьдесят долларов.

Вообще, меня искренне удивляло, почему бы хозяину просто не сдать квартиру на золотой миле Москвы — нет, понадобилась редакция, журнал…

А редакцию удивляла я. Главред с редким именем Оскар однажды спросил, сколько я зарабатываю. Не у них, а всего.
Я ответила.

И поняла, что он счел меня врушкой. Как это возможно — две тысячи в месяц. В прессе. На побегушках. Нереально. Этого не может быть.
Я смотрела на его седины и думала: господи, да это много, что ли…

Он смотрел на мои нечесаные патлы. За побегушками у меня совсем не оставалось времени на себя.

После разговора с Оскаром я вернулась к вороху страниц. Корректура с «ё» меня бесила — приходилось проговаривать слова про себя, на что уходило в три раза больше времени. После «Нового крокодила» я никогда больше не бралась за «ё»-корректуру, не запросив двойного тарифа.

Я расставляла «ёшки» и с тоски разглядывала крокодилиху. Маленькая, не больше метра длиной, она бурой веткой пласталась под лампами. Без движения, без шороха — как изваяние. Маленькое напряженно-застывшее тельце с острой головкой и сухими перепончатыми лапками…

Раз в неделю, по пятницам, к Девочке приходила специально нанятая сотрудница зоопарка — убирала террариум и давала мышь.

— Она, наверное, вас уже знает, ждет, — сказал как-то хозяин, любуясь питомицей.
— Я тоже сначала так думала. И однажды решила ее погладить. Не знаю, что на меня вдруг нашло.
— И что?
— И она укусила.

Девочка так и лежала без движения, спала, быть может, — с открытыми немигающими глазами.

Хлопала дверь, с перекура возвращались сотрудники. Меня одергивала и возвращала к рабочему ритму какая-то тетка, маниакально отслеживающая наличие точек над «ё».

Отлипать от подоконника не хотелось: манила еще одна редакционная достопримечательность — под окном изящным сугробчиком горбилась «Победа» ответсека: он был «победистом», сам отреставрировал и покрасил ее краской хамелеон.

Я стояла у окна и мечтала о старой тачке. Без нее картина мира была неполной. ЗИМ — это бешеные деньги. «Чайка» — вообще запредел. Можно «двадцать первую» «Волгу»… что еще… «опель-кадет»…

Вошел хозяин, протянул конверт — гонорар, условленные пятьдесят дол­ларов.
Положила в сумочку.

Попрощалась, вышла на улицу, к обледенелым фонарям и сугробам. Одним из них была «Победа» ответсека.
Я знала, что под снегом она оранжевая.
А я, если причешусь, — королева.

За несколько месяцев своего существования журнал не принес дохода издателю, и он закрыл дело. Буква «ё» не спасла. Что стало с Девочкой, я не знаю. Продажа крокодилов в нашей стране запрещена. Содержание в домашних условиях — тоже. Надеюсь, та женщина смогла пристроить ее в зоопарк.

Сокращения доходов на двести баксов в месяц я не заметила.

Коллекционную тачку я так и не купила. Смотрели однажды с другом черную «Волгу», но продавец сказал, что она сорвалась с домкрата и переломала ему ноги. Испугались bad-кармы, решили не брать.

Зря, конечно.

Хозяин «Нового крокодила» — он хоть попытался пойти за мечтой.

+