Люблю твои мяски. Колонка Евгении Добровой
8 августа 2013 Колонки

Люблю твои мяски. Колонка Евгении Добровой

+

Московская писательница Евгения Доброва рассказывает о том, как переписывалась с финскими пограничниками, которые приняли ее за террористку. А причем здесь любовь к мяс­кам — поймете в конце.

dobrova_logoСварила минестроне на вермуте, заправила фисташковым маслом. Из лесных орехов вообще-то вкуснее, чем фисташковое, но, когда я их покупала, я и понятия не имела, какие они на вкус, и взяла разных, и вот из лесных орехов кончилось первым, а фисташковое осталось. Масло это в цилиндрической такой таре, железной, похожей на аэрозольный баллончик, — как спрей для обуви или химия какая бытовая. Сзади на этикетке написано «Ранска» — Франция по-фински, в Сомюре отжали масло. В России мне подобное не попадалось, ну я и купила в Хельсинки сразу шесть штук этих банок, полтора литра в совокупности. Упаковала в чемодан, одну к одной, такой компактной связкой, и сдала в багаж в аэропорту Ванта. На прилете — ручка чемодана в синем скотче с какими-то сигнальными отметками. Открываю, там записка от финских погранцов — покопались у вас тут, ничего не взяли. За связку гранат эти жбанки с маслом приняли на рентгене. Кроме них, в чемодане лежала пара книг, дорожный утюжок и много кружевных трусиков — я со свидания ехала тогда. Меня, как помню, вполне устроил этот образ русской путешественницы глазами финских таможенников. Еще я подумала — правильно, что не закрываю на код чемодан: если из-за каждой банки будут к нему с посадки выдергивать, это ж с ума сойти. А так — сами посмотрят, успокоятся, шильдик приклеят.

Второй раз я возвращалась с таким же маслом и по такому же поводу через год. Чемодана у меня уже не было, была здоровая матерчатая черная сумка — шоппинг-бэг, — она была мягкая, и, чтобы устаканить банки с маслом, я поместила их в обувную коробку — из России в ней приехал в Данию заказ друзей: пена для ванн (в Копенгагене нету), шоколадные конфеты фабрики «Красный Октябрь» и бутылка московского коньяка, — так вот, я сложила масло в эту коробку и поставила ее в сумку на попá, чтобы масло, соответственно, ехало стоймя. На торце коробки я сама написала пограничникам записку: ребята, здесь масло ореховое, ну и всякое там. Осторожно открывайте! Написала я это по-английски, допустив сразу несколько орфографических ошибок — я из тех, кто делает четыре ошибки в слове «восемь», и чем больше учу языков, тем больше элементарных ошибок, например, люди все чаще ходят у меня по травах и по вагонах (польский «вплыв»). Мне это все забавно, потому что я в России десять лет корректором работала, вычитывала миллион знаков в месяц, три толстых журнала примерно, четвертый мне уже не давали, за качество боялись: перегруз. А я злилась, мне хотелось побольше заработать. А теперь смешно, в гробу я видала всю эту орфографию, это только для переводчиков важно, чтобы слова были написаны правильно, потому что если с ошибкой, а ты не знаешь, словарь тебе — фигу, гугл — фигу, и пока туземец не придет на помощь, будешь тыкаться как слепой котенок и материться кучерявым воронежским матом. Или сиди гадай, переставляй буквы. Приходит мне, допустим, из-за границы смс-ка: lublju, zeluju vse moi lubimie meats. То есть явно человек хотел написать — mesta, а написал — «мяски». Люблю и обожаемые мяски целую. Ну это же гораздо круче, чем места!

Коробку с ошибками погранцы проверять не стали. Сняв в Шереметьево сумку с багажной ленты, я уже приготовилась прочитать ответ, но ни записки, ни спецнаклеек не было. Я поправила купленный в дьюти-фри длинный узорчатый шарф, связанный в два слоя от ледяного, до костей пробирающего скандинавского ветра, и поспешила домой варить огненное пьяное минестроне на ореховом масле.

+