Минск — столица транзитного государства. Колонка Анны Трубачевой
26 июня 2015 Колонки

Минск — столица транзитного государства. Колонка Анны Трубачевой

+

Иногда Минск напоминает мне зал ожидания при вокзале, где люди, разместившись в неудобных позах, ждут отправления своего рейса. Они томятся с тоскливыми выражениями на лицах, жалуются на затекшие спины, гадают кроссворды, поглощают занимательное чтиво и чистят вареные яйца.

Trubacheva

Кто-то из них родился здесь и провел всю свою белорусскую жизнь в мыслях о том, чтобы скорее уехать туда, где лучше. Кто-то уже уехал, и на их местах кое-где лежат пластиковые стаканчики испитого чая и обертки от бутербродов — их приберут или сбросят на пол те, кто займет освободившиеся неудобные кресла.

Из Минска — в Москву, в Киев, в города Европы, Америки — на заработки, учиться, замуж, и лучше, чтобы остаться там. На место уехавших минчан (или также «за лучшей долей») из областей прибывают жители деревень и небольших городков, они привозят с собой такое же транзитное мышление: этот город — не мой, не мой дом, я здесь для улучшения жизненных условий, для того, чтобы дети в Минске росли, чтобы выучиться, чтобы уехать потом еще дальше. Столица — как вокзал, как пункт «А» из школьной задачки, как гостиничный номер, как сосуд, из которого можно черпать, не предполагая возвращать что-то взамен.

Из Минска — в Москву, в Киев, в города Европы, Америки — на заработки, учиться, замуж, и лучше, чтобы остаться там.

Переезд в город, рождение в нем, роль горожанина предполагают не только комфортную квартиру с ее коммунальными благами, но и некоторую степень ответственности, погруженность в жизнь города, в его историю, ритм, в его секреты. Это есть городская культура.

Иногда я вижу Минск, в котором деревья заточены чьей-то не­умелой рукой, словно карандаши. Вижу город, в котором историческая ценность зданий не представляет никакого значения, когда речь идет о застройке или дилетантской реставрации. Город, в котором нет пешеходной улицы, где не принято здороваться, оказавшись в одном помещении. Где брошена на тротуар пустая пачка от сигарет, где дворы и скверы загажены собачьим дерьмом, где горы пластиковых бутылок в парках и рукописное объявление на двери с просьбой вернуть украденный половик. Город безлюдный и безразличный.

Но я знаю и другой Минск: город по-настоящему живет, когда к нему относятся как к своему дому, когда в нем танцуют под музыку уличного оркестра, когда во дворах проходят распродажи старья, а квартал соревнуется с другим кварталом в художественном вырезании тыквы, когда соседи приглашают друг друга на праздник выпечки или домашнего вина; когда все горожане выходят на демонстрации или добровольные акции по облагораживанию города, когда владелец булочной лавки или овощного киоска говорит вам «доброе утро» и точно знает, что вы у него купите, и когда под вечер уличные кафе галдят историями, случившимися за день.

Чаще всего я вижу именно такой Минск (около «вокзала» с его «залом ожидания» бываю крайне редко и всякий раз по делу: чтобы не забыть, как выглядит угрюмость и безразличие). Сами по себе не по­явятся ни галереи современного искусства, ни дворики с танцами и кинопоказами, с концертами и тусовками в стиле yard sale, ни фестивали, ни литературные чтения, ни галдящие кафе, ни благотворительные ярмарки — никаких культурных центров из ниоткуда не будет.

Под окнами моей квартиры сами не вырастут цветы, их нужно посадить. Именно это мы сего­дня семьей намерены делать: вчера вскопали и обработали землю, сегодня купили рассаду — подвесные кашпо с петуньями и настурциями уже радуют глаз, а вскоре появится и небольшой палисадник. Обойдемся без ограждений: пусть в нашем общем доме будет красиво.

+