Не завидую Алексиевич. Колонка Анны Трубачевой
14 декабря 2015 Колонки

Не завидую Алексиевич. Колонка Анны Трубачевой

+

Вопрос: радуетесь ли вы присуждению Нобелевской премии Светлане Алексиевич? Ваши результаты теста в колонке Анны Трубачевой.

Trubacheva

Получение писательницей Светланой Алексиевич первой в истории Беларуси Нобелевской премии отозвалось (помимо логичной радости и гордости) волной несогласия, споров и равнодушия. Кто-то прошел мимо (а мне какая польза от этого?), кто-то выяснял, а белоруска ли она вовсе, раз родом из Украины и пишет по-русски; почему публицист представляет оте­чественную литературу и можно ли считать ее повести современными, ведь описываемые в них события приходятся на время Советского Союза? Часть белорусской интеллигенции пришла к досадному выводу, что есть более достойные, более белорусские, более актуальные писатели.

Неумение радоваться, недальновидность, ограниченность сознания (обычно вслед за Нобелевской премией следует резкий интерес к стране, ее науке, культуре, но нам не до этого — у нас споры) и, разумеется, банальная зависть — в реальности от Совка недалеко ушли…

И одно дело, когда о публицистике как о «недолитературе» рассуждают те, кто вообще не пишет (жаль все же, что нет премии в области «Потрындеть, не разбираясь и не делая»: белорусы не раз заслуженно стали бы лауреатами). Но когда об этом говорят пишущие, становится неловко — вспоминая повести Светланы Алексеевич, я недоумеваю, чему тут завидовать?

Я не представляю, как пережить почти тысячу таких интервью, которые впитала в себя Светлана Алексиевич.

У меня была серия публицистических колонок — тяжелых, изматывающих, где я вживалась в типичные для людей пограничные ситуации, становилась их героями, передавала переживания вплоть до физических ощущений: вот еще секунда — и муж ударит жену, или девочка разденется перед старым турком в гостиничном номере, мать-одиночка в припадке сейчас придушит младенца, пожилая женщина в больнице плачет перед деспотичным, унижающим ее врачом, мужчина только что сбил насмерть ребенка, перебегавшего через дорогу (когда я писала про сбитого мальчика, меня трижды вырвало, и температура внезапно подскочила до 40 градусов). За каждой из этих колонок всегда стояли рассказы людей, бывавших в таких ситуациях, всегда были мои переживания. Заглянув снова в книги Алексиевич, я поразилась: какие нужно иметь душевные силы, чтобы погрузиться в самое страшное, что есть на земле, — в войну, в смерть, в трагедии всего народа. И это адский труд: сделайте так, чтобы человек заговорил, поделился своими историями, переживите их вместе с рассказчиком, перенесите на себя, прочувствуйте хорошенько, а потом носите это в себе до конца дней — легко? Не дай боже! Мне довелось послушать совсем немного историй о войне, но раз «увиденная» глазами собеседника сцена затыкания матерям ртов частями тел их детей до сих пор иногда встает у меня перед глазами, и всякий раз при этом я начинаю паниковать внутри, заставляю себя «проснуться», как от кошмарного видения, ошалело гляжу по сторонам — смотри: вокруг мир, никто никого не убивает, успокойся, это просто видение. Я не представляю, как пережить почти тысячу таких интервью, которые впитала в себя Светлана Алексиевич.

То, что лауреатом стала именно она, подтверждает «несправедливую» тенденцию наделения литературной премии социально значимыми нагрузками — сегодня, когда заголовки об угрозе третьей мировой прикрывают картины реальной войны вокруг, особенно важно и нужно слушать героев книг Алексиевич. Ее «советская» проза актуальна как никогда.

В день присуждения Светлане премии я (не)случайно прочитала своим детям книгу о труднейшей экспедиции Нансена к Северному полюсу. В ней, когда исследователь добрался до родной страны, весь город пришел встречать его в порт, а когда Нансен умер, плакали все норвежцы, потому что они гордились своим национальным героем. Вряд ли норвежцы хоть раз усомнились в том, а герой ли он вовсе, ведь Нансен не дошел до Северного полюса — лишь оказался дальше всех его предшественников. Их не волновало, на каком языке он общался со своей командой и каким стилем он шел на лыжах; был ли он достаточно патриотичен и идейно подкован, чтобы представлять свою страну, — что за нелепица! Ни у кого не было сомнений в том, ценны ли и правдивы результаты его исследований почвы, морской воды и растений Заполярья. Вряд ли было важно, чистокровный он норвежец или нет, чтобы гордиться им. Читая книгу о Нансене, я понимала, что героям во все времена не бывает легко.

Иллюстрация:
  • Анастасия Нестеренко
+