Охотник. Колонка Дмитрия Новицкого
31 октября 2011 Колонки

Охотник. Колонка Дмитрия Новицкого

+

Опись гастрономических предпочтений белорусского литератора Виктора Лупасина, составленная им самим, насчитывает 126 единиц. В каких условиях Виктору приятнее сверяться с перечнем - читайте ниже.

Дмитрий НовицкийС каждым годом охота дается все труднее. Времена изобилия про­шли. И я уже не верю, хотя и помню, что они были. Прихрамывая, ковыляю в темноте. И понимаю: вряд ли у меня получится что-нибудь добыть. Победа всегда приходит к тому, кто в нее верит. А я слишком устал, чтобы во что-то верить.

Я землероб, а не охотник. Мои руки покрыты мозолями, в паутину линий на ладонях впиталась грязь. Поэтому топор неуклюже висит на набедренной повязке, в руке корзина с клубнями: мне нужно их продать. Клубни такие же шершавые и землянистые, как мои руки. И, чтобы выжить завтра, мне нужно обменять их сегодня. Когда-то я мог об этом не думать — за меня думали Правители. Но они ушли. Время сделало Правителем меня. Пора признаться: я не смог.

С каждым днем мне все труднее обменять клубни. В торговую хижину Большого Яблока меня не пускают, а вне ее… Я землероб. Я — не умею. Ни охотиться, ни торговать.
Мне нужно мало: немного нефти, чтобы осветить и обогреть лачугу. Заправить старенький трактор, чтобы появился новый урожай. И мне нужна вода, которой так не хватает тем, кто помнит времена, когда ее было много. Дети ее не помнят, они выросли в эпоху ядовитых рек — но им все равно нужна вода. Но прежде всего мне нужна нефть.

— А-а-а, это ты… — без особого энтузиазма протянул один из двух бригадиров нефтяной вышки. Небольшого роста, лысоват. Интереса у него я не вызвал: я не принес мяса, я не принес золота. Я не принес молодую самку из предгорий. Я не принес ничего интересного. Всего лишь клубни. В свете фонаря они показались еще более жалкими. Но это тоже еда. Это мой хлеб. И пусть клубни начали прорастать — мне больше нечего предложить. У меня, кроме клубней, ничего нет. И, чтобы появился новый урожай, мне нужна нефть.

— Я не могу сейчас тебе ничего дать, — задумчиво врал бригадир, — сам

понимаешь, время какое. Времена Изобилия прошли — и у меня тоже есть дети, их нужно кормить.
Да, с одной лишь разницей, что твои дети учатся в стране Большой Башни, а мои рисуют рыбок на песке. Которых они давно не видели на столе.
— Мне твои клубни вообще не нужны. Но, по старой дружбе, могу тебе дать ведро черных отходов. Не нефть. Но

все же…

novik__16Пока мы разговаривали, приехали новые покупатели: их повозка была украшена иероглифами из чистого золота. Бригадир отдал команду, служитель повернул ржавый кран, в ведро полилась мутная жижа, которую даже отходами назвать было сложно. Я не разозлился, когда увидел сладкую улыбку и почтительно, в форме иероглифа, изогнутую спину бригадира. Времена Изобилия закончились не для всех жителей планеты. Если не будешь улыбаться сильному, очень скоро станет нечем улыбаться. Во мне нет силы: даже если бы у меня был автомат, как у жителей пустыни, я бы не смог его поднять. Времена энергии моего народа ушли. Мне остается лишь ковылять в песке, который гонит ветер. Он облаками падает в черные отходы: все равно. Все равно я

не смогу залить их в трактор. Похоже, в обмен на чистую нефть, мне вновь придется отдать кусок земли. Возможно — и амбар.

Задумчивых животных убивают раньше всех. Когда у нас еще были телевизоры, этому учили в телепередачах. Впрочем, сейчас исчезли и животные. Но не исчезли желающие разжиться чужой нефтью. Когда бьют по голове железом, всегда один и тот же звук — будто лопата скользит по бетонному полу. Вспышка.

Когда я очнулся, корзины и ведра не было. А жидкость, которую они приняли за нефть, стала черным пятном на песке. Если бы из-за радиоактивных туч могла выглянуть хоть одна звезда, звезды заметили бы на моем лице отчаяние. И, судя по всему, звезды указали пальцем вниз. Приговор. Последний из племени землеробов должен умереть. Согнувшись, я тащусь домой. Из темноты доносятся шорохи: идут молодые охотники.

Без клубней, без нефти и без воды — я им неинтересен. Старики нужны только смерти. Нет ни боли, ни разочарования: просто умру быстрее. Мне захотелось жить, только когда увидел ее взгляд. Когда увидел в ее глазах надежду.

— Джим, ты что-нибудь раздобыл?
Слова стали расплавленным оловом во рту.
— Нет.
— Что же с нами будет, Джим?
— Умрем.
И, отвернувшись в стену

жалкой хижины, я прошептал.
— Я — умру. а вместо меня придут другие.

Ведь Лиз была беременна. Но я даже не знал, от кого.

+