Про розы в стакане. Колонка Лены Стоговой
9 декабря 2010 Колонки

Про розы в стакане. Колонка Лены Стоговой

+

Так и засыпаешь, отгоняя морскими барашками мысли о бюджете, о макетах бордов (на пленке или бумаге?), отгоняя страх, что будет, если не уложишься в срок, потом все равно думаешь о Вере и еще раз о Вере, которой было больно после наркоза, и так и засыпаешь, с наволочкой, сжатой в кулаке.

stogova_logoI

Знаешь, что все портит? Страх.

Я знаю, откуда он.

Он вырос из керамической композиции «кони» с отбитыми ножками, те самые кони из бабушкиного серванта. Они застыли в момент своей безмолвно-безногой гонки, и их категорически запрещено было трогать — потому что у них и без твоего участия отбиты ножки. Нельзя, пока не вырастешь. Нельзя. На коней можно смотреть, хотя, признаться, немного коробит — никакой грации и завершенности, глазурованные мелки вместо копыт. Открывать сервант категорически запрещено — будешь стоять в углу, если опять заметят, как ты гладишь лошадей по гриве.

И кто ж знал, что ты никогда не станешь достойной момента, когда тебе позволят наконец их, этих коней, покачать на руках? Потому что в итоге никто и не вспомнит, куда подевалась статуэтка, которой так дорожила вся семья и за которую так доставалось.

А кони-то выросли и перекочевали внутрь вместе со своей вечной гонкой, перебитыми ногами и подросшим стадом окружавших эмоций: страхом, что кто-то разобьет, страхом разбить, страхом оказаться в углу, если будешь гладить или даже заглядывать в сервант.

II

Недавно, в разгар рабочего дня, в суете, когда никто не вспоминает о степени непудренности лица, шеф собрал всех сотрудников женского пола в презентационной.

— Наверно, кто-то бросил прокладку в унитаз, — выдохнула Оля, оторвавшись от телефона.

А шеф вошел с гигантским букетом алых роз и начал вручать каждой из нас. Оказалось, День матери. Но розы достались всем-всем девочкам в офисе. Так неожиданно, так звонко и ароматно. Посреди осени. Посреди всей этой гонки.

Розы в стакане.

III

Перед сном я вдруг вспомнила, что с утра и днем звонила подруга, а я не отвечала, потому что как раз была в посольстве, потом на встрече с клиентом, или, кажется, была вторая линия…

Какая теперь разница.

Перезваниваю и слышу, что ребенка больше нет. Спрашиваю, девочка ли это была; ужасный вопрос, конечно, но хуже всего получается говорить, когда к горлу подкатывает кит-касатка. Девочка должна была родиться весной.

Сесть на кровать, промотать двадцать три канала, промотать их же в другую сторону, проглотить касатку.

На седьмом канале — рубрика «No comments». Там — трехколесный велопробег среди самых маленьких, среди тех, кому не больше пяти. Они так смешно крутят свои педали, коленками вразлет, пыхтелки сосредоточенные. А родители — рядом, на страховке. Но какие же смешные эти маленькие на своих велосипедиках!

И вот так сидеть с пультом минут сорок, пока на экране не возникает шуршание, потом проверить, не высохли ли джинсы, и вдруг решиться. Сказать как есть. Вдруг он в скайпе? В Италии час ночи. Просто спросить: «Когда ты вернешься, давай жить вместе, а?». И поставить смайлик. Стра-а-а-шненько. Что бы он ответил? Наверное, сказал бы: «Знаешь, пуговка, а тут на море сегодня такие барашки!».

Так и засыпаешь, отгоняя морскими барашками мысли о бюджете, о макетах бордов (на пленке или бумаге?), отгоняя страх, что будет, если не уложишься в срок, потом все равно думаешь о Вере и еще раз о Вере, которой было больно после наркоза, и так и засыпаешь, с наволочкой, сжатой в кулаке.

Завтра будет день, самый обычный, но ничего не бойся и не сомневайся даже. Этот завтрашний день хорош уже тем, что приближает к тому дню, когда наши с тобой маленькие бесстрашные велосипедисты будут точно так же, как в телевизоре, гнать на своих велосипедах.

+