Вся вина во мне. Колонка Саши Филипенко
25 февраля 2014 Колонки

Вся вина во мне. Колонка Саши Филипенко

+

Телеведущий, писатель и сценарист Саша Филипенко так активно рассуждает про моральную сторону счастья, что места для иллюстрации у нас не осталось. А мы поздравляем Сашу с выходом его романа «Бывший сын».

filipenkoОчень, очень плохо, когда колумнист делает три вещи:

1. Разговаривает с читателем. Что-то вроде: «Дорогой друг, если сейчас ты держишь в руках этот номер и бла-бла-бла…»

2. Пытается ответить на какой-нибудь вечный вопрос: «Есть ли бог?» или «Есть ли жизнь после смерти?».

3. Превышает количество символов, которые должен потрать на колонку.

Я, как правило, грешу — и всем, но поочередно. В этой же колонке решил убить сразу двух зайцев — да-да, вы верно догадались, дорогой друг, я намерен поговорить с вами о чем-то очень важном.

Итак, заранее хочу извиниться перед людьми, которым, возможно, испорчу настроение. Я не знаю, где вы читаете эту колонку и чего ожидаете от нее, но понимаю, что настроение она вам совершенно точно не поднимет. Сразу хочу объяснить, что ни в коем случае не собираюсь заниматься морализаторством — это ни разу не про меня. Мне 29 лет, и я не знаю точного ответа ни на один вопрос. Если Декарт говорил: «Мыслю — следовательно, существую», я говорю: «Сомневаюсь, следовательно, и т.д.» Все, чему я научился к тридцати, без малого, годам — колебаться. Меня раскачивают тысячи вопросов, но есть один, который мучит больше других: «Имею ли я право быть счастливым?»

У Кшиштофа Занусси есть фильм «Жизнь за жизнь». Сейчас мало кто вспоминает эту ленту, а между тем именно в ней раскрылся Кристоф Вальц. Актер, которого все мы теперь знаем и любим за роль офицера СС Ганса Ланды в «Бесславных ублюдках» Тарантино, в фильме Занусси играл простого поляка, которому удается сбежать из концентрационного лагеря. В назидание другим заключенным начальник лагеря решает отправить десять узников в бункер, где все они погибнут мучительной, голодной смертью. Разъяренный офицер наугад выбирает десять человек и приказывает отправить их умирать. Один из мужчин, понимая, что его жизнь решена, валится на землю и начинает рыдать. Не в силах стерпеть человеческого горя, находящийся в строю священник просит немецкого офицера отправить на смерть его, священника, вместо расплакавшегося мужчины. И офицер СС соглашается. Вот, собственно, и вся история. К слову сказать, реальная. Священника звали Максимилиан Кольбе, это случилось в Аушвице. Один человек отдал свою жизнь, чтобы другой вернулся к семье и продолжил жить. А теперь еще раз мой вопрос: имею ли я право быть счастливым? Понимаете, о чем я? Могу ли я быть счастливым, зная, что всего каких-то шестьдесят лет назад одни люди уничтожали других? Могу ли я быть счастливым, зная, что во многих странах это происходит до сих пор? Наверняка вы сейчас скажете: «Парень, ты совсем рехнулся? Мы можем рассказать тебе миллион подобных историй!» И я с вами полностью согласен. Прямо сейчас я присовокупляю все ваши истории к истории Максимилиана Кольбе и повторяю свой вопрос: «Могу ли я быть счастливым?»

Имею ли я право быть счастливым? Не должно ли мне быть перманентно стыдно? За себя, за нас всех? Есть ли у меня право слушать потрясающие постановки в Венской опере и радоваться голам любимой команды? Возможно ли наслаждаться вином, когда за окном, через дорогу, детский дом? Я специально выбираю некорректные примеры — это сейчас не совсем важно. Важно просто ответить на вопрос: да или нет? Следует ли мне восхищаться талантом Джонатана Литтелла и рекомендовать друзьям прочитать фантастическую книгу «Благоволительницы», если я знаю, что все описанное в ней — правда?! Имею ли я право наслаждаться тем, как мастерски, как красиво описан ужас?

Могу ли я быть счастливым, зная, что всего каких-то шестьдесят лет назад одни люди уничтожали других?

«Дружище, — скажете вы, — ну к чему опять заводить эту шарманку? Ты все равно ничего не изменишь!» Но я, кажется, и не собираюсь ничего менять. Я просто хочу понять, имеем ли мы право на счастье? Точнее, я даже не ставлю под сомнение ваше право на счастье, а говорю только о своем. Я хочу знать, имею ли я моральное право на радость, если знаю, что в жизни других людей случается очень много дерьма? «Старик, — скажете вы, — мир ни разу не справедлив, радуйся, пока тебе хорошо». Я и радуюсь, и мне очень хорошо, правда. Но едва ли не каждый день ко мне в руки попадают книги, которые заставляют испытывать чувство вины. «О-о-о, да ты у нас тонкая натура, — посмеетесь вы. — Прямо совесть нации!» Да нет же. Я обожаю черный юмор и частенько отпускаю сальные шутки, но это не отменяет того, что очень часто мне становится невероятно грустно от всего, что происходит вокруг. «Ну не хочешь — не радуйся», — разозлитесь вы. Но я ведь не говорю, что не хочу. Я говорю, что очень хочу быть счастливым, но у меня не получается. Не получается — и все тут. Я понимаю, что формула нашей жизни — это что-то вроде: радуйся, сознавай, что кому-то плохо, если можешь — помогай, если не можешь — перемалывай это в себе и продолжай получать удовольствие от жизни. Радуйся, потому что когда ты несчастен, это может сделать несчастным кого-то еще, а в мире и так слишком много говна. Но я все равно не могу. Впрочем, это совсем не должно волновать вас, если только вы не столкнулись с тем же. В таком случае мы можем быть счастливы тому, что несчастны одинаково, а это уже кое-что. Вместе нам будет проще. Мы создадим кружок, назовем его Человечество и еще много веков будем обсуждать эту проблему. А пока я закончу, потому что превысил количество знаков, которые могу потратить на колонку. А это делает очень несчастным нашего редактора.

+