Я — алкоголь. Колонка Дмитрия Новицкого
26 декабря 2011 Колонки

Я — алкоголь. Колонка Дмитрия Новицкого

+

Со мной что-то происходит. Я не тот джедай, которым должен быть. Я хочу больше, хотя знаю, что нельзя.

Дмитрий НовицкийЯ — алкоголь. С приятным хрустом мне открывается мартини. Брожу в нем, с букетом из полыни, ромашки, хины. Мартини я мешаю с водкой. Пропорция: чтобы стало хорошо. И с невыносимой легкостью накатывает вдруг — бытие.

Гагарин я, лечу к другим мирам. Включаю Manu Chao, Miriam и Amadou. И, начиная пританцовывать, перехожу на порто. Привет, уснувшие пираты. Привет, империей уставший Лиссабон. Привет, спокойный Порто. Привет на стенках азулежу, привет, домашний сыр, улыбчивые люди и кофе — евро и десять центов.

Мороз мне пишет письма своим дыханием по стеклу — а я танцую, слушаю БГ — и улыбаюсь, порто… Зачем куда-то ехать? Когда так просто пить. И каждый континент — на дне бокала.

Лед Арктики с бутылки оттереть. Ликера минту — три раза, 50. Не запивать, не есть, а выпить 150. Чуть пошатнуться. Отдернуть занавеску, варган во рту поправить. Панельные дома? Да нет, смотри, как северное сияние в глазах звучит. Пейзаж застыл в полярной ночи, сияет вечность и варган все тянет одну ноту, полярных волков провоцируя на вой. Жаль только, минту минут через 20 отойдет. И за занавеской все тот же старый двор.

И — что тогда? Каждый народ пьет то, во что он верит. Я белорус, но верю в лед, пастис… Пусть греет батарея, я вижу солнце, и маленькая кухня средиземноморьем стала. И 50 самбуки, зерна кофе, нет, спасибо, можете не поджигать. Ласкает солнце море. А я, как Горький, на склоне лет и гор, любуюсь синевой. И одиночеством любуюсь: все тихо и спокойно наедине с собой. Помнишь, а раньше все иначе. Стакан водки — хрясь. Стаканом закусил, кровь выплюнул, стекло. Кто — на меня? Братан, да ты с какого юга? А Лихачева знаешь. Нет? Ну, брат, держись.

Не нужно фронтовых… Не нужно водки. Только если с домашним салом, друзьями, огурцом. Я водки не любитель.

Я — алкоголь. Смотрю по сторонам: кагор молдавский встречает христианства колокольным звоном. Грузинское ркацители отвечает — ом… В нем сладость винограда, неспешность жизни. В нем вся Молдавия, страна пенсионеров и денежных переводов из Москвы. Искреннее радушие грузин.

Испанская риоха терпкостью манит, кто помнит каталонский темный взгляд, тот до смерти из-за испанки лишится сна.

Я — алкоголь. И на весь вечер меня может не хватить. Манит, переливается огнями за спиной бармена целый мир. В Америке еще я не был и в Англии хотел бы побывать.

Но что-то подустал. И если подустал — будьте добры, Caffe Coretto. Эспрессо с граппой. Чуть-чуть передохну. Что будет дальше?

Коньяк манит янтарным взглядом. Хеннеси? Да, всем хорош — но кажется выхолощенным, как жизнь в Евросоюзе. Хороший дагестанский мне не хуже. А может, я — совок?

Чтобы по капле выдавить советского раба, перехожу на виски. Не знаток обертонов, предпочитаю плыть в лодке чивас. Нет чивас — гори оно огнем, да здравствует ваш «Ванька Валацуга», будьте добры джонни и со льдом. Перчатки, кепка, охота и собаки? Да ладно, кто-нибудь видел, как англичане пьют? До смерти, до упаду.

Я — алкоголь. Бывает так, что так охота пива. И, опытным путем, если в бутылках — только пауланер. И гиннесс, если в розлив.

В горах пью чачу, чувствуете, как вдруг тепло? В деревне — самогон. Скрипит на палубе капитан морган, кто не захочет пить, с тоски тот вздернется на рее. Убийцей грусти я называю ром.

Но — не плавание, промозглый зимний Минск. Зимой портвейн из Алушты взорвется летом, джаз-фестивалем Коктебель. В минусовой мгле захочется экзотики, глотнув фени, в Индию лечу. Кхе-кхе, жестоко, жесть, эх, лучше бы портвейн гоанский. Но — где возьмешь?

Китайцев водку и тайский виски с опаскою обходим стороной: да ну их, ну их. Ведь я не смертник, я — алкоголь. Танцую после водки и ред булл, себя сам укоряя: зачем, нельзя, не то, не так. «Однако! Я чувствую, что после водки вы пили портвейн!» — и что тут скажешь утром, когда ночью зажигал огни. Рукой дрожащей определить пытаясь, в штанах ты или наг.

Я — алкоголь. Он друг, и родственник, и брат. Хочу быть злым, открою водку. Хочу тебя обворожить, бокал французского и ужин приготовлю. Бомонд? Воскресным утром после пати — шампанское. А вечер пятницы: с текилой вместе входят танца духи. Какой пейотль, какой Хуан, когда такие звезды, а я — с тобой.

Я — алкоголь. С ним ведь не жизнь, а дольче вита.

Но иногда. Подлечиваясь в «Старом Менске» горячим алкогольным молоком. Я вздрагиваю от мысли. Чтобы однажды алкоголь во мне. Не выдал удивленно.

Я — человек?

+