Ког­да ут­ро, сен­тябрь и не­досып, всег­да пах­нет шко­лой. Са­мые пер­вые школь­ные вос­по­мина­ния: ста­ди­он, выц­ветший от из­вести, свис­ток, раз­ле­тев­ши­еся го­луби. Ды­шит­ся с ост­рым в под­ре­берье. В этот же пер­вый школь­ный день пер­вая учи­тель­ни­ца, ра­зоз­лившись на что-то, по­выт­ря­хива­ла из шкаф­чи­ков на­шу физ­куль­тур­ную фор­му. Най­ти свои си­ние тре­ники и си­ние ке­ды в си­них-си­них раз­ва­лах бы­ло неп­росто... Да­же слож­нее, чем расс­чи­тать­ся на пер­вый-вто­рой и про­бежать пять бес­ко­неч­ных кру­гов.

Вто­рая учи­тель­ни­ца бы­ла ха­риз­ма­тич­ней­шей. Еле­на Ва­лен­ти­нов­на. О ней, ка­залось, Юра Ша­тунов пел свой «Ро­зовый ве­чер», де­вуш­ка-про­тиво­речие, с эф­фект­ной «вол­чи­цей» и стрел­ка­ми на ка­ких-то аб­со­лют­но козьих гла­зах. А еще она ши­кар­но ри­сова­ла. Я бы­ла тай­но в нее влюб­ле­на и да­же хо­дила в ее двор. Ка­талась на ка­челях, меч­тая, что она уви­дит ме­ня в ок­но или вый­дет из подъез­да.

Так вот, вто­рая учи­тель­ни­ца выш­ла за­муж за во­ен­но­го и уеха­ла в Гер­ма­нию. Нам с од­нокласс­ни­цами очень хо­телось, что­бы те­атр, ко­торый она соз­да­ла, про­дол­жал су­щест­во­вать. Мы со­бира­лись пос­ле уро­ков, со­чиня­ли мю­зик­лы, раз­да­вали ро­ли, ре­пети­рова­ли. Са­ми, без учи­телей. И все по­луча­лось. С кан-ка­ном, пес­ня­ми, пот­ря­са­ющи­ми ри­сован­ны­ми на ват­ма­не де­кора­ци­ями и са­модель­ны­ми кос­тю­мами. Уди­витель­но.

Кста­ти, где-то в то вре­мя, на эта­пе по­яв­ле­ния в школь­ной прог­рамме дро­бей, за­кон­чи­лось мое изу­чение ма­тема­тики.

Пос­ле пя­того клас­са я пе­реш­ла в гим­на­зию. По­пала ту­да слу­чай­но — пе­ре­еха­ла к сест­ре в пы­жико­вый район. Был 92-й год  — вре­мя ку­понов, без­де­нежья в семье и пра­бабуш­ки­ных са­пог, ко­торые ста­ли ей ма­лы из-за кос­то­чек. А мне — в са­мый раз. Но не пом­ню, чтоб ме­ня это за­мора­чива­ло.

В но­вый кол­лектив я приш­ла из дру­гого из­ме­рения. Али­са Се­лез­не­ва на­обо­рот. Я мас­те­рила кар­ти­ны из ко­ры, же­лудей и яич­ной скор­лу­пы, в то вре­мя, как мои од­нокласс­ни­ки ме­нялись но­мера­ми Rol­ling sto­ne, слу­шали Ro­xet­te в кас­сетных плейерах, от­ды­хали в Ита­лии на зим­них ка­нику­лах, уст­ра­ива­ли ве­черин­ки и за­води­ли ро­маны. В шес­том клас­се, да.

Ког­да в мо­ду вош­ли ло­сины, ма­ма со всей зарп­ла­ты ку­пила мне би­рюзо­вые. Мы пош­ли в ателье — за­узить их на мои аб­со­лют­но ху­дые но­ги. Пе­решить. Ког­да ло­сины бы­ли го­товы, ока­залось, что в них не про­лазит ступ­ня.

Од­нажды, пос­ле суб­ботни­ка, весь наш А-класс по­шел к Са­ше, сы­ну ди­риже­ра те­ат­ра.

В од­ной из ком­нат был ро­яль. По­чему-то мне тог­да по­каза­лось, что Са­шин па­па иног­да про­водит ре­пети­ции ор­кест­ра до­ма. Преж­де я ни­ког­да не бы­ла в до­мах, на ко­торых так мно­го ме­мори­аль­ных таб­ли­чек, и не ду­мала, что квар­ти­ры бы­ва­ют та­кими ог­ромны­ми. Силь­ное вос­по­мина­ние. Плюс фрук­ты в ва­зе. Фрук­ты! В ва­зе! В за­ле!

Са­шина ма­ма по­ила нас ча­ем с кон­фе­тами и пе­ченьем. А ко­роб­ку из-под это­го пе­ченья хо­телось не­замет­но дос­тать из му­сор­ки и унес­ти, чтоб пе­рери­совать зай­ца. По­ка я пла­ниро­вала по­хище­ние зай­ца, од­нокласс­ни­ки зак­ры­лись на кух­не и пи­ли Санг­рию из гор­лышка.

Са­ша стал сто­мато­логом и отк­рыл свою кли­нику в Моск­ве.

В де­вятом клас­се в ме­ня влю­бил­ся То­ля, па­рень из де­сято­го «А». Пос­ле шко­лы мы гу­ляли по Пу­лихо­ва или в пар­ке Горь­ко­го, хо­дили в ки­но. То­лю жда­ли в МГИ­МО без эк­за­менов. Уве­рена, бла­года­ря То­ле ме­ня не иск­лю­чили пос­ле де­вято­го. Его ува­жали. А мы да­же не це­лова­лись ни ра­зу, толь­ко без кон­ца го­вори­ли.

То­ля счаст­лив в Поль­ше, и доч­ка у не­го с поль­ским име­нем. Двой­ным.

У нас был очень силь­ный вы­пуск — мы по­каза­ли луч­ший ре­зуль­тат IQ-тес­та сре­ди один­надца­тик­ласс­ни­ков Минс­ка. Поч­ти все вы­пуск­ни­ки то­го вре­мени жи­вут в Шта­тах.

Ма­тема­тица лю­била пов­то­рять: «Сто­гова! Ты — де­бил!». Но по ито­гу жа­лела и вы­води­ла го­довые трой­ки.

Ис­то­рик Ильич го­ворил, что пос­ле шко­лы я пой­ду ра­ботать «в ки­оск».

На­читав­шись в свое вре­мя «Бегс­тво от бе­зопас­ности» Ри­чар­да Ба­ха, я об­ща­лась с той са­мой школь­ни­цей Але­ной внут­ри се­бя, уте­шала ее. Толь­ко по­том по­няла, нас­коль­ко ей ни к че­му ни это мое со­чувс­твие, ни эти бе­седы. Ну, за­чем оно ей, прав­да? Нас­толь­ко она неп­ри­хот­ли­ва, са­модос­та­точ­на со сво­ими же­лудя­ми и гер­ба­ри­ями. И как-то да­же бла­годар­на за то, что все у нее воп­ре­ки и нес­мотря на.

Мо­жет, это ей хо­чет­ся уте­шить ме­ня? Мо­жет, она ви­дела се­бя сов­сем дру­гой в 30? В кос­тю­ме, на шпиль­ках? За ру­лем, а не в мет­ро? С деть­ми и клум­ба­ми воз­ле за­город­но­го до­ма? На вер­ни­саже собс­твен­ной га­лереи?

Сей­час у нас на ра­боте прак­ти­кант, Ар­тем. Он окон­чил мою же гим­на­зию. Толь­ко ког­да я бы­ла в один­надца­том, он — в пер­вом. Я так и не на­учи­лась счи­тать, во­об­ще ни­как, да­же на каль­ку­лято­ре, по­это­му хо­рошо, что есть Ар­тем. Он со­об­ра­жа­ет в эк­се­ле. Мо­жет, од­нажды и я на­учусь. Вдруг? Не зря же я уго­вари­ваю се­бя, что меж­ду вир­ту­оз­ной ра­ботой Ар­те­ма в эк­се­ле и тем, что он ез­дит на но­вень­ком Сит­ро­ене, есть оп­ре­делен­ная связь.

И, по­жалуй­ста, по­сове­туй­те, как все-та­ки из­ба­вит­ся от сна, в ко­тором ма­тема­тич­ка вы­зыва­ет к дос­ке, а я вы­хожу и в па­нике по­нимаю, что на этот раз, вот имен­но на этот раз это уж точ­но не сон?