И серд­це мое го­рячо, и ус­та ме­довы, а все-та­ки не зап­ла­чут обо мне мои вдо­вы.
Имей­те в ви­ду: ес­ли за­тан­цую пе­ред ва­ми ве­сен­ней пта­хой, ба­рыш­ни, шли­те ме­ня бест­ре­пет­но на…, и я пой­ду.

Я па­ук. Я, при­та­ив­шись, жерт­ву жду. На­поло­вину ост­ров, Крым. Вок­руг гро­хочет ка­нона­да: над кар­та­ми вер­ту­шек скло­нились ге­нера­лы де­цибел. И пот­но, слад­ко, жар­ко, том­но — про­тив­но. Мой пер­вый раз на Ка­зан­ти­пе.

По­это­му я в ба­ре. И, при­та­ив­шись, жерт­ву жду. Ведь си­дя в ба­ре, с Аэроф­ло­том мож­но не дру­жить. Ты прос­то жди… За од­ну ночь пе­ред то­бой прой­дет весь мир. И вот под­бит Б-52, до­бит шрап­нелью шо­тов — пи­киру­ет ко мне один.

— Ва­силий. Из До­нец­ка. Был биз­нес, день­ги все. Пос­лал все на­хер, де­тей вос­пи­тыва­ет сей­час.

Он горд. Со­бой до­волен. Еще бы, пя­тый Ка­зан­тип. Да­ун-шиф­тинг, не­фор­мал. Но — не то. Во рту си­гара, сбо­ку кук­ла.

— А там у нас Про­хоро­ва танц­пол. Смеш­но смот­реть, как с яхт при­ходят цы­поч­ки. В пес­ке ведь вяз­нут: еще бы, на мет­ро­вых каб­лу­ках.

С до­нец­ким — все, фи­нита, съеден, бес­по­лезен. И даль­ше луч­ше с ним мол­чать. Кро­вавой Ме­ри по­перх­нув­шись, ус­лы­шав толь­ко:

— Ты что, чу­вак, счи­та­ешь, что де­вуш­ки сей­час мер­кантиль­ны?

В пес­ке. В мет­ро­вых каб­лу­ках. И это то­же мир, и то­же бог. Я даль­ше по зем­но­му ша­ру еду, расс­та­вив се­ти, на стой­ке ба­ра — жду. Блес­тя гра­нями, вра­ща­ет­ся ста­кан. Ко­го, ко­го ру­лет­ка при­несет? Весь мир на глу­бине ста­кана — пор­вав в лох­мотья ду­шу, со­бесед­ник при­отк­ро­ет. Ко­вер­кая сло­ва, на сту­ле ря­дом япо­нец пла­чет.

— Ты по­нима­ешь? По­нима­ешь? Нам так в Япо­нии — как это по-русс­ки? — с детс­тва «ка­па­ют на мозг». Ты по­нима­ешь? По­нимаю: боль­шое счастье жизнь без нап­ря­га. Без об­ра­зов, без схем. Кре­дит, ма­шина, банк, квар­ти­ра, ап­те­ка, ули­ца — све­ча. У из­го­ловья. И так — вся жизнь? А по­чему бы нет. Ту­сов­щик в 20 хо­рошо, за 40 — Иг­ги Поп, иль иди­от. Но каж­дый вы­бира­ет сам, как в его жиз­ни — без нап­ря­га. Глав­ное, дру­гих сво­ей мат­ри­цей по­веде­ния не за­лечить. «Вра­чи» по жиз­ни — за…ле­чили.

Шу­мит, шу­мит, тан­цу­ет Ка­зан­тип. Я с грустью наб­лю­даю над­пись: «Хор­ти­ца» — спон­сор се­год­няшне­го сан­се­та. За­кат кра­сивый, хо­рошо, что «Хор­ти­ца» от­лично проп­ла­тила бо­гу. А я за­кат Ев­ро­пы в ба­ре пы­та­юсь раз­га­дать. Ночь на «Зем­ле». С «Зем­ли» я ни но­гой. Ря­дом Тро­фим Ар­се­ний, ком­по­зитор, пи­анист. Рвет ду­шу ста­рень­ким ро­ялем. В ду­ше я так же: пла­чу. Но вы­нуж­ден ды­шать. И го­ворить — с бра­зиль­цем об­ни­ма­юсь.

— Ты был в Бра­зилии? Нет, не был? Пос­лу­шай, при­ез­жай в Сан-Па­улу. Я — по­кажу. Но счастье не за­висит от стра­ны: ночь на Зем­ле, од­ни проб­ле­мы у всех кон­ти­нен­тов. Как go­vern­ment ме­ша­ет жить, как труд­но сов­ме­щать ра­боту с жизнью + про­тиво­полож­ный пол. Од­ни проб­ле­мы, один сей­час мир.

Люб­лю в нем всех, слу­шая расс­каз бра­зиль­ца. Он из Кры­ма в Ка­захс­тан, по­том Кир­ги­зия, и да­лее — вез­де. Се­год­ня в топ­ку пас­порт: на­ци­ональ­ность? Че­ловек. Ночь на Зем­ле: и к чер­ту Ка­зан­тип, как го­вори­ла Та­ня. За бар­ной стой­кой вер­тится Зем­ля.

— Ты по­нима­ешь, из Амс­тер­да­ма я со сво­ей де­воч­кой при­ехал. Вот stu­pid, вот ду­рак. Как там у вас го­ворит­ся? В Ту­лу — с sa­mova­rom. So svo­im.

Не знаю, друг. Я ни­чего не знаю. Без drugs, без ал­ко­голя, дру­гое те­ло — обо­лоч­ка. Утер­ли оба по­хоть од­но­разо­вой сал­феткой.

Хо­тя, все как всег­да: каж­до­му свое.

— Да­вай чок­немся! Хо­тя я уже дав­но чок­ну­лась, — про­из­но­сит толс­тая де­воч­ка-под­росток.

— А где ро­дите­ли твои? — чуть не сор­ва­лось с язы­ка. Но что мне, я не док­тор. Се­бе бы ра­ны ал­ко­голем за­лизать.

Све­та­ет, ах как ско­ро ночь ми­нула. К расс­ве­ту луч­ший друг: гру­зин. Из сме­си ру­сишинг­лиш друж­бу ме­сим.

— При­ез­жай… Слы­шишь — при­ез­жай. А то же­нюсь, в Лас-Ве­гас уез­жаю. На­до­ел мне Тби­лиси…

— А Минск, пос­лу­шай, Минск — эх… Все рав­но ведь не пой­мешь… На Минск сей­час у на­ших — ал­лергия.

Раз­мер проб­лем за­висит от раз­ме­ра шо­та. Но иног­да на­каты­ва­ет так, что ал­ко­голь­ной плетью не пе­реши­бешь.Вра­ща­ет­ся «Зем­ля». «Hold on» в ду­ше, Tom Wa­its: нет, мне не по нра­ву Ка­зан­тип. В расс­ве­те бре­ду тро­пою сла­вы, разг­ля­дываю пав­ших: вось тыя, што не да­жылі да світан­ня. За­жав шам­панс­кое, до бруст­ве­ра танц­по­ла один чуть-чуть и — не до­полз. И па­роч­ка, по­лу­одев­шись, спит. И де­воч­ка, и маль­чик. Все па­ли на ни­чей­ной по­лосе, что меж­ду ба­рами и мо­рем. Один бре­ду. Все спят. Или гля­дят на мир чер­ной ды­рой зрач­ков. Не на Зем­ле они сей­час, чуть даль­ше.

Да­вай, бар­мен, по­мянем пав­ших. Ночь на Зем­ле прош­ла от­лично. Ут­ро. И это зна­чит: мож­но спать.

* Зем­ля — бар на Ка­зан­ти­пе.