Андрей Ленкевич: «Чувство юмора позволяет выжить»
10 ноября 2016 Интервью

Андрей Ленкевич: «Чувство юмора позволяет выжить»

+
Мы спросили Андрея Ленкевича, какие слова ассоциируются у него с буквами алфавита. Узнали о хамоватых водителях с «Пагоняй», перфомансе, который чуть не лишил Марину Абрамович жизни, о том, как бродячая собака впервые лижет тебе руку, о смерти, жизни, культуре и друзьях.

lenkevich

КТО: тот самый фотограф
ПОЧЕМУ: мысли Андрея ясны и четки
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Высокообразованная и интеллектуальная публика, которая традиционно приходит в музеи и галереи, готова была лишить человека жизни»

А — Ай Вэй Вэй

С одной стороны, это очень символично, что все будет начинаться с буквы А, потому что для меня А — это Ай Вэй Вэй. Символ того, кто такой современный художник. Для меня — это человек, у которого есть позиция. Который мало компромиссен в своих высказываниях, действиях. Его волнуют изменения, которые он может сделать в обществе, а не производство некого декоративно-прикладного искусства, которое можно повесить на стену. Именно поэтому судьба и каждый шаг, каждое движение Ай Вэй Вэя для меня — это тот шаг, который мне, конечно, хотелось бы повторить… Если бы я был настолько сильным духом, энергией и уверенным в себе художником.

Б — это Бог

Все, что я хотел сказать про Бога, — это то, что я не верю в него. В том понимании, которое предлагает христианство, например. Мне не нравится идея простого прощения грехов, которое можно получить всего лишь через осознание своего поступка. Мне кажется, это очень инфантильная позиция, которая дает огромному количеству людей возможность совершать грехи, при этом чувствовать себя освобожденными и не прикладывать никаких усилий, чтобы себя изменить — только визит на очень тайную беседу со священником.

(Но в твоих же работах «сакральная» история всегда присутствует?)

Я именно поэтому и выделил христианство, потому что сам из католической семьи, очень хорошо знаю христианскую систему ценностей и как это все функционирует. Но когда мы говорим про язычество, мы говорим про систему А) координат и Б) систему отношений тебя и мира. Когда все находятся на одной плоскости. И это горизонтальная структура мира, а не вертикальная, как в христианстве, где человек занимает место сразу под Богом, а потом уже стоит окружающий мир. И когда мы говорим про сакральность язычества, я сразу вспоминаю об интуиции, тонко чувствую эти энергетические моменты. Все для меня проходит через энергию, связь с предками. Сначала ты чувствуешь бОльшую часть вещей, а потом как радиофизик ты все это воплощаешь в слова и придаешь им логическое звучание.

В — выход — очень важно иметь чувство меры и выходить из работы и отношений в тот момент, когда этого требует ситуация. Никогда не нужно затягивать. Я в какой-то момент понял, что ни в одной институции не находился больше пяти лет. Пятый год — это тот год, когда ты готовишься уходить. Поэтому выход для меня — это когда заканчиваешь какую-то ситуацию.

Г — я вообще не знаю на букву Г ничего…. Но пускай будет Гродно. Город, в котором я родился и провел большую часть времени. Для себя я это формулирую так: это первый город, в котором я жил. Не будучи горожанином (я себя им до сих пор не считаю). У меня ментальность сельского жителя. Как у 99% тех, кто живет сегодня на территории Беларуси. Гродно — это город, в котором точно есть городская составляющая, потому что так сложилось исторически, ее не успели уничтожить. Не было там тяжелых процессов, как в Минске, когда приезжие перекрывали многократно городское местное население, нивелируя, таким образом, существующую культуру и привнося деревенский уклад жизни.

Хотя, повторю, я человек деревенский. Антиурбанист (смеется). И самое сложное — понять, что есть большое количество разных систем ценностей, поведения, отношений. Не одна, когда у всех одинаковый дом, одинаковая корова и одинаковые возможности. В городе у тебя нет возможности уйти из отношений. Находясь там, ты вынужден быть с людьми, разговаривать с людьми и, что самое сложное, договариваться. В деревне белорусской все очень просто: напились, подрались, помирились. Конфликты решаются моментально. И нет вот этого сложного периода, когда вы должны сесть и при этом иметь исходное уважение друг к другу, к позиции, с которой ты можешь быть не согласен.

Д — дом — точка отсчета для меня. Сейчас это то, из чего я исхожу, когда принимаю решения. Пройдя огромное количество переездов и попыток жизни в других городах, для себя на данный момент решил, что условный Минск или условная Беларусь — то место, которое я могу назвать домом, потому что здесь я А) понимаю, что нужно сделать; Б) на данный момент могу это делать. И, что самое важное, есть какое-то количество людей на этой территории, которые меня всячески поддерживают. В Армении я жил год, в Германии — больше двух лет. В Америке провел 4 месяца. Последняя поездка в Америку, правда, показала, что если я и решусь на эмиграцию, то это будет Америка, менять на Европу точно не имеет смысла. В закрытое в большинстве своем европейское общество сложно встроиться, а посвятить всю жизнь тому, чтобы у твоего ребенка жизнь была такая же, как у ребенка твоего соседа-немца, — для меня в этом нет смысла.

Андрей Ленкевич

Е — ель

Это будет продолжение разговора о деревне. Моя система ценностей была сформирована, с одной стороны, бабушкой, а с другой — лесом и елями. Каникулы в деревне заключались в том, что нужно было собирать ягоды и грибы, которые сдавались, и это был мой первый заработок. Была одна важная вещь — это нужно было делать каждый день. Каждое утро нужно было вставать в пять утра и идти. Идти долго, например, 4-5 часов, независимо от погоды. И ты все это время разговариваешь с собой. Только внутренний диалог. И в этом фундаментальное отличие городского жителя от деревенского. В городе практически не остается места, чтобы побыть наедине с собой, ты постоянно куда-то включен.

Ё — маё — самое литературное выражение, которое я говорю, когда что-то не получается, потому что обычно употребляю все намного серьезнее и жестче. И это тоже часть меня. Я могу строить из себя интеллигентного и хорошо образованного человека, но понятно, что в критических ситуациях каждый из нас ведет себя так, как естественно для него. Я холерик. Не контролирую первую эмоцию. Это моя роковая прямолинейность. Но одновременно это то, благодаря чему я из радиофизика стал тем, кем я стал. Я разделяю, с другой стороны, личные отношения и деловые. И когда меня называют жестким, для меня это, скорее, комплимент. Потому что в делах я требователен. С другой стороны, всегда могу извиниться, например, за то, что выбрал слова без каких-либо оттенков. Потому что холерический склад ума предполагает отсутствие полутонов. А это важно в жизни. В критических ситуациях для меня оттенков не существует. Как деревенский житель, который находится в не свойственной для него среде, я постоянно защищаюсь.

Ж — жена/женщина

Это две темы (и еще заработок), на которые я никогда не говорю. Знаю точно, что когда ты о чем-то рассказываешь, это перестает существовать в том виде, о котором ты рассказываешь. Я безумно уважаю в западноевропейской культуре то, что твоя личная жизнь, твое личное пространство закрыто, изолированно, как и количество денег, которые у тебя есть. Белорусское общество, будучи супертрадиционным, является суперзавистливым. Так что дом, который мы сейчас проектируем, построен по этому же принципу: есть часть для гостей, а второй этаж — только для нас.

З — здрада

Есть определенное количество людей, кому я не подаю руки и не поддерживаю отношений просто потому, что, будучи радикальным человеком в требованиях к себе и к окружающим, я не могу пережить ситуацию, когда мне кажется, что человек мне «здрадзіў». Когда совершается поступок за моей спиной. А ты находишься с человеком в близких и долгих отношениях. И это можно спрятать за слово «разочарование», но, конечно, это никакое не разочарование. Это «здрада».

И — интуиция

Много раз слышал и сам в это не верил. Но это единственное, чему ты можешь доверять. Рассчитывать в жизни только на себя и свой внутренний голос. Я такое количество раз слышал, что то, что я делаю, — невозможно, некрасиво, не нужно и вообще все херня. Но только ты сам решаешь, что может быть, а что нет. Я могу привести цитату из последней книги Виктора Мартиновича «Возера радасці»: насекомое отличается от человека тем, что человек — это тот, кто захотел и сделал». И вот, мне кажется, интуиция — начало того, чтобы захотеть и сделать.

Первый приезд выставки World Press Foto, к примеру, когда я за год убедил голландское посольство в том, что выставку не задержат на границе. Откуда я мог знать, что этого не будет? Я написал три огромных e-mail, объясняя, почему все будет хорошо…
Я иногда иду на некий риск. Но это странное чувство, что есть ситуации, в которые ты входишь, как поезд на рельсы, и не можешь остановиться уже. Вот самое сложное в диалоге с интуицией. Ты не можешь остановить то, что должно случиться, оно случится.

Андрей Ленкевич

Й — йога

Открытие йоги два года назад для меня было откровением. Я увидел фантастическую практику, которая показывает среднестатистическому европейцу: то, как он живет, — заблуждение. Йога тебя балансирует, развязывает внутренние ментальные и физические узлы. Но что важно — после 6 месяцев практики я не вернулся на занятия. У меня все время была температура 38 — для меня это был вызов. Сейчас физическая работа на даче — это тоже йога. Такой разговор с телом.

К — культура

Важное для меня слово и двойственное к нему отношение. В Армении у меня был важный опыт, полученный от человека, который мог быть одним из самых известных фотографов в мире (Paul Law). Он ушел на пике карьеры из агентства «Магнум» и выбрал семью. После бурной ночи и посещения пяти баров мы приехали к нему в отель: я, покойный Рубен Мандасарян и наши коллеги. Мы танцевали, а в 9 утра Пол должен был принимать у нас экзамен. И на рассвете Пол сказал такую вещь: сейчас вы сдали самый главный экзамен в вашей жизни, потому что если вы любите жизнь — вам есть, что сказать людям. И сейчас вы должны себе честно признаться, что важнее — семья или профессия, потому что потом или будет перелом, или будут драмы. Когда ты фотожурналист и ездишь в горячие точки — это всегда выбор. Я для себя раз и навсегда определил, что никогда не поеду снимать войну. Почти все агентские фотографы перед поездкой в горячие точки проходят двухнедельный курс в Лондоне, у спецназа. Ты должен знать, что нужно сесть в начало маршрутки, когда едешь по Чечне, потому что когда наезжаешь на фугас, передние колеса срабатывают, но взрыв будет в задней части маршрутки и впереди у тебя больше шансов выжить. Или что прятаться за стеной в один кирпич от автоматной очереди из Калашникова бессмысленно. Но я не тот человек, который к этому готов.

Поэтому когда мы говорим про культуру, для меня это, в том числе, разочарование в мифе о культуре. Которая спасает людей и помогает им становиться лучше. Реальность говорит, что это не так. Если бы это была правда, за тысячу лет мы жили бы в идеальном мире. Но люди такие, какие есть. То, что их меняет, — это прогресс и условия, которые вокруг них созданы. А люди в основе своей очень одинаковы. И неважно, в Беларуси или в Германии. В чрезвычайно чопорной циничной и ровной Баварии в плюс сорок в многочасовой пробке я убедился — все ведут себя одинаково, миллиметровый налет цивилизации исчезает моментально. Как человек, который провел прекрасную ночь без еды и воды в изоляторе временного содержания, могу сказать, что более вкусной воды, какую я выпил, выйдя оттуда, я не пил в жизни. В идеальных культурных условиях мы же все думаем, что очень крутые. Я тоже думал, что мне эти «менты»… Что я им не расскажу, а когда получаешь 25 ударов в нос — прыть куда-то улетучивается. Как и когда попадаешь в ситуацию неопределенности, когда не понимаешь, тебя посадят или не посадят. Нас очень легко как людей поставить на уровень образца 2 млн лет назад.

Л — легко

То, чему я всю жизнь учусь, и, мне кажется, этого не хватает нашей постсоветской территории, пожившей в социалистическом лагере. Нет легкости жизни, опыта искусства жить, когда жизнь — это процесс жизни, а не выживания, борьбы, доказывания кому-то чего-то, вечного сопротивления и попыток сохранить свои границы. Когда общество тебе не противостоит, в нем нет цензуры, оно позволяет существовать инаковости, не сажает тебя в тюрьму и не убивает за высказывания. А в нашем обществе, к сожалению, все строится на конфликте. Все процессы, начиная от отношений между людьми.

Вот в Малиновке или Шабанах понятия легкости бытия или искусства жизни просто не существует. Мне вспоминается последняя фраза, которая была сказана героем Папанова, который выходит после «лагеря»: «Как хочется пожить по-человечески». Спокойно, ровно, ни у кого ничего не забирая, не доказывая, не завидуя, не накладывая на кого-то обязательства, как часто на нашей территории происходит. Всем кажется, что огромное количество людей должно для тебя что-то сделать. Да никто не должен…

М — Марина Абрамович

Бабушка перформанса, но для меняпример того, что искусство — это, прежде всего, искренность. Все, что вы делаете в жизни, — все меряется через это слово. Работы Абрамович следовало бы изучать в белорусской школе, показывая, что искусство — это не только картины и черно-белые фото. Потому что перформанс — безумно важная вещь, когда человек отделяется от себя и сам становится предметом искусства, абсолютно шаманская практика выхода из своего тела. Так вот Марина Абрамович всегда остается собой. Возвращаясь к разговору о культуре: были ли другие перформансы в истории искусства более сильные, чем тот, когда она разрешила зрителям делать с собой все, что угодно («Ритм 0», 1974 год). И перформанс был остановлен, когда к ее голове поднесли заряженный пистолет. Высокообразованная и интеллектуальная публика, которая традиционно приходит в музеи и галереи, готова была лишить человека жизни. То, как ты выглядишь, не имеет ничего общего с тем, что ты за человек. Я вчера на границе видел машину, всю обклеенную «Пагоней», и не было ни одного правила дорожного движения, которое бы эта машина выполнила. И это тоже важно… Человек пропагандирует некие вещи, но жизнь — она в деталях…

Н. Нет

Говорить «нет» — одно из самых сложных умений, которому, как мне кажется, я научился в своей жизни. Это обратная сторона нашей «памяркоўнасці». Люди не чувствуют каких-то границ и не могут сказать: «Вот это я делать не буду! А это я буду делать. А это нельзя делать со мной. А это я сам не хочу делать». В нашей культуре выстроена запутанная система коммуникации, когда можно использовать любое количество уловок, чтобы не доводить до прямого, видимого конфликта, когда прозвучит это окончательное слово «нет».

Андрей Ленкевич

О. Орбита

Потому что у нас еще пока ничего не было про космос. Моя мечта с шестилетнего возраста полететь в космос, совершить полет вокруг орбиты. Я все время отслеживаю стоимость и условия полетов. И, в принципе, жду, что к моему 60-летию эти полеты станут доступным и понятным способом передвижения.
Страсти вокруг космоса начались с того, что я подростком выиграл спортивный конкурс в парке. И мне подарили книгу Владимира Коваленка (белорусского космонавта — прим. ред.). Я до сих пор помню момент, который меня больше всего шокировал, — описанный космонавтом восход солнца в космосе над землей. И Коваленок приводит такую метафору: если мы возьмем цветовую гамму Земли и составим из нее забор, где между досками будет полметра расстояния, в космосе эти полметра заполняются оттенками. И когда я прочел это, точно понял, что хочу это увидеть.

Космос — исключительное место, и оно находится вне того места, где мы должны жить, сакральное место, где должен жить Бог, и место, куда мы уходим. Там нет звуков — ты не можешь никому ничего сказать, и, что самое страшное, ты не можешь ничего услышать. А это одна из самых страшных пыток — полная тишина. Я разговаривал со своим одноклассником, который отсидел в тюрьме (я же из спальных районов — не из центра). Так вот он говорил, что самое страшное в тюрьме для него была одиночная камера, когда через какое-то время ты начинаешь разговаривать с лампочкой.

П. Приватное-публичное

Для меня любое появление на публике или выход на сцену, выход в кафе или ресторан — тяжелый опыт, не просто испытание. Поэтому я практически никогда нигде не появляюсь, меня сложно увидеть в каких-то тусовках.

Возможно, я сам по себе такой человек и просто выдумал все это про деревню, воспитание и лес. Но это часть меня.

Я искренне не понимаю, почему нужно выставлять себя. Например, делать селфи.
В мой прошлый день рождения, на котором было 12 человек, не было сделано ни одной фотографии.
Хотя как фотограф я понимаю, что это противоречие. И до сих пор я испытываю дискомфорт, в какой-то степени я ненавижу себя, когда фотографирую людей без разрешения. Есть все эти уловки, с помощью которых можно преодолеть этот дискомфорт. Например, смотришь мимо человека, когда снимаешь.
Но более комфортно я себя чувствую, когда спрашиваю у людей разрешения. Так было с фотографией женщины с красным флагом, которая стала одной из самых цитируемых работ и сегодня является обложкой к книге Светланы Алексиевич. Обычно, когда снимаешь репортаж, ты входишь в контакт с людьми, общаешься с ними, но знакомств не заводишь. Здесь получилась обратная история: мы познакомились с Людмилой Колонтай — героиней фотографии, она была у нас даже на ужине, о чем я никогда не рассказываю.

Было 7 ноября. Она традиционно возлагала цветы у памятника Ленину, потом она шла по проспекту (Независимости — прим. ред), и все фотографировали ее около КГБ, потому что это очень символично: коммунистка с советским флагом, КГБ….. После чего большинство фотографов разошлись. Я остался. Опять же мы возвращаемся к ключевому для меня слову «интуиция», когда ты понимаешь, что надо идти. Все твои коллеги уже разошлись, но ты почему-то не уходишь. И когда она подошла к площади (пл. Октябрьская — прим. ред.), я просто спросил ее: «Можно я пойду с вами?». Она кивнула головой, я пошел рядом. Так был сделан один из самых известных снимков.

Я сотрудничал тогда с European Photo Agency, послал им две фотографии: эту и еще одну, где Людмила стоит лицом к ДК профсоюзов с флагом и цветами. И там, конечно, эти колонны, барельеф ДК и статуи наверху. Она 100% более информативная. За 30 евро агентство могло купить любую. И я бы навсегда потерял право использования этой фотографии. Но глава агентства в Москве выбрал вторую. И как рассказывали мне потом коллеги, его до хрипоты убеждали, что нужно взять первую. Но он отказался. И она осталась в моей собственности.

После этой фотографии моя карьера поменялась. Я стал узнаваем. Это был 2004 год, мне было чуть больше двадцати.

Р. Радиофизика

У меня есть очень важный бэкграунд — это мое радиофизическое образование. Мы живем в рационалистической цивилизации, для которой научные доказательства являются важным аргументом. Наука подтверждает все то, о чем мы говорим, когда речь заходит об энергии, интуиции. Возьмем, к примеру, корпускулярно-волновой дуализм. Эта теория говорит об одной вещи: электрон одновременно является и частицей, и волной. А если это переводить на более или менее человеческий язык — значит, что он одновременно может находиться в двух точках. Что это такое? Мы состоим из электронов, и, в принципе, можем находиться в двух точках по определению.

Я безумна рад, что найден бозон Хиггса в коллайдере. За материю отвечает только одна частица, и мы приблизились к пониманию того, что есть материя. Мы — только сгустки энергии. И это возвращает нас в далекие тысячелетия, к истокам буддизма или языческой культуры.

Но важно, что любая наука учит сомневаться. Очень важно посеять сомнения. Потому что неуверенность — это самая продуктивная позиция. Если ты уверен в чем-то до конца — тебе конец.

Видел машину, обклеенную «Пагоняй», и не было ни одного правила дорожного движения, которое бы эта машина выполнила

С. Семен

Самуил, Сэмуиль, либо Сэм сокращенно, либо Сема. Это важная история для меня. Мы давно хотели собаку. И точно знали, что возьмем ее из приюта. Мы искали Сэма очень долго, пересмотрели множество собак. В конце концов, на наш вопрос: «Может, есть еще собака, которую вы нам не показали?» — в приюте ответили: «Есть одна, но она ужасно худая и без шерсти. Мы ее еще не фотографировали, потому что у нее был подкожный клещ. Она почти умирала, когда ее забрали».

Мы сказали, что хотим ее посмотреть. Приехали, открылась дверь, вылетело худое несчастное существо. И это был момент, когда он выбрал нас, а мы поняли, что Сэм — наша собака.
Все время, что Сэм живет у нас, мы видели, как он менялся. Его сильно, видимо, били, потому что он очень долго не заходил в спальню.

Второй важной составляющей было то, как у него появлялись эмоции. Лабрадоры — очень контактные собаки, они лижут тебя, ходят за тобой хвостом. Но это не про Сему, он совсем с другим опытом. И когда он в первый раз лизнул мне руку, что было спустя почти полгода после того, как мы его к себе взяли, для нас это было фантастическое чудо.

У него появились человеческие эмоции, которых не было вначале. Это тоже очень важно: он стал просить, он стал требовать, он стал показывать свое недовольство. Я думаю, набрался эмоций от нас.

Т. Тарковский

Тарковский — это человек, чьи фильмы во многом сформировали меня. Тарковский ведь был очень жестким человеком в работе. Я главного не сказал про эту жесткость. Я слышал несколько раз в отношении себя, что я — танк. Но есть такие ситуации, к сожалению для окружающих, когда я точно знаю, чего хочу.

В Тарковском именно такая жесткость присутствовала. В «Жертвоприношении» финальная сцена — сцена пожара дома. Фильм снимался в Швеции. И когда сожгли дом, сцену сняли с трех точек, Тарковский подошел к продюсеру и сказал: «Нет!». Продюсер спросил: «Что нет?» И Тарковский спокойно ответил: «Не так горел, нужно переснять».

Нужно иметь внутреннюю силу и уверенность в том, что ты все делаешь правильно. Да, это будет стоить каких-то баснословных денег, потому что это Швеция, это замедлит съемочный процесс минимум на месяц. Но ты точно знаешь, что дом сгорел не так и это нужно переснять.
И эта сила характеризует личность.

Андрей Ленкевич

У. Умер

Здесь я буду короток. Смерть — это, к сожалению, единственное, в чем мы можем быть уверены в этой жизни. Потому что это точно произойдет. Больше нет никакого другого факта, в котором мы можем быть на 100% уверены. Но это также и самая большая тайна в этой жизни.

Ф. Фантастика

Когда-то мне знакомая сказала: «Ты такой взрослый и все время удивляешься!» Мне кажется, «фантастика» и «фантастические» — это слова, которые я очень часто употребляю, это то, что мы должны пронести через всю нашу жизнь. Мы должны удивляться, открывать мир. Это то, что нам позволит жить, иначе мы возвращаемся к предыдущей букве… или к следующей.

Х. Х..

Это то слово, которое я очень редко использую, когда ругаюсь, но если я его уже использую — значит, все очень плохо. И от него, конечно, как все люди, которые живут на этой территории, могу образовывать и глагол, и прилагательное, и деепричастные обороты. Но все это лишь для выражения предельной степени неудовлетворенности той или иной ситуацией.

Ц. Брейгель

Я бы хотел рассказать на букву Ц про художника, который никак не связан с этой буквой. Но если мы посмотрим на эту букву, которая выглядит, как сосуд. Вот так же и Брейгель, художник, наполняющий меня. Один из тех художников, на произведения которых ты смотришь и не веришь, что такое можно было создать в XVI веке. Он фантастический исследователь повседневной жизни. На его работах от 60 до 100 сцен на каждой картине.

Но он, прежде всего, пример того, как искусство помогает обществу увидеть себя со стороны. И как художник опережает время.

Ч. Чувак

Так меня называет мой друг. И это единственный человек, которого я могу назвать другом. Я счастлив, что у меня есть такой человек. И нам, конечно, совершенно необязательно поздравлять друг друга с днями рождениями, мы можем не созваниваться по полгода, потому что и так все понятно. Дружба — вообще не про количество.

Ш. Патроны

«Ш» выглядит, как несколько патронов, выложенных в ряд. «Ш» — это мой опыт обращения с оружием. Я ненавижу оружие и до поездки в Америку не понимал, как оружие может нравиться. Как предмет, который создан для того, чтобы убить кого-то, может вызывать положительные эмоции. Но последняя поездка в Америку изменила мое представление. Представьте дом с полным арсеналом, включая 21 винтовку. И вместо того чтобы разговаривать на серьезные политические темы от Трампа до Китая и последней диктатуры Европы, я попросил, чтобы мне сделали экскурсию по дому. Дело в том, что часть винтовок была видна. И когда ты видишь оружие, которое датируется 1893 годом, и понимаешь, что его подарил прадедушка своему внуку, становится ясно: в этом смысле объект является не только орудием убийства. И я впервые после военной кафедры взял две или три винтовки, чтобы посмотреть. Испытал этот ужас, который тебя пронизывает, потому что ты берешь орудие убийства и неожиданно испытываешь… наслаждение. И ужас от мысли, которая неизбежно следует следующей. Дайте мне патрон.

Щ. Щавель

Мне кажется, это традиционно белорусское растение, которое помогало выживать в голод и спасло множество жизней. Но, кроме того, один из моих любимых супов, который фантастически готовил папа. Щавель не требует, казалось бы, никаких умений, но только небольшое количество людей может приготовить его как суп, а не как простую и примитивную похлебку. И мне кажется, это то блюдо, которое могло бы войти в список рецептов мифической белорусской кухни, наряду с драниками, но почему-то пока не вошло.

Ъ. Твердость

Про твердый знак все очень просто. Это та твердость, которая есть у меня и о которой так много говорят, когда речь заходит обо мне. Твердость — это комплимент. Она важна и имеет оборонительный характер.

Ы. Ы.Ы.Ы.

Создатель группы Ы.Ы.Ы. Василий Шугалей — для меня тоже очень важный персонаж, но не в художественной среде, а в музыке. Становится понятным, что для меня не так важно отдельное искусство или произведение, скорее, сама фигура художника и его жизненная позиция. Вася Шугалей — это человек, который мог написать песни для группы «Браво», а мог композиции, которые по лирике соревнуются с группой «Ленинград».

Ь. Мягкость

Это мое внутреннее, что и охраняет или, лучше сказать, оборонительным рвом окружает моя твердость.

Э. Эмансипация

Очень много говорят (по крайней мере, в том круге, в котором живу я) о правах женщинах, о женской дискриминации, но в нашем круге никогда не говорят о слабом и безвольном мужчине. И в этом смысле не упоминают про эмансипацию мужчины. И я думаю, если в ближайшие два поколения этот вопрос не начнут решать, мы можем очень быстро приблизиться к уровню нашего восточного соседа.

Ю. Юмор

Юмор и, в особенности, сатира отражает состояние, в котором находится общество. А так как сатира в Беларуси отсутствует, а юмор находится на уровне «Камеди Клаба», то можно очень легко поставить нелицеприятный диагноз нашему обществу. Я уверен, что человек, который может смеяться, по-настоящему может быть свободным, и в крайних ситуациях именно чувство юмора позволяет выжить.
Мне вспоминается история, рассказанная Юрием Никулиным. Однажды ночью на железнодорожной дороге нос к носу столкнулись советские и немецкие разведки. У них не было задачи открывать огонь, поэтому они залегли по разные стороны окопов. Лежат, молчат, каждая сторона в абсолютно абсурдной ситуации, что делать дальше — непонятно. Тут немец пукнул от страха. И, видимо, сделал этот так от души, что обе стороны не выдержали и разразились нервным смехом. Когда успокоились, посмотрели друг на друга и молча разошлись каждый своим путем — никто не стал стрелять. Мне кажется, эта история лучше всего объясняет, как иногда юмор позволяет снять напряжение. И мне неплохо было бы научиться такому.

Я. Я

Мне кажется, это важная буква, одновременно слово, одновременно предложение и вся наша жизнь. И я, как и многие здесь, учусь любить себя, относиться к себе, как будто я важен, как будто я нужен, создавать свою расширенную зону комфорта. Наша культура пока еще не сформировала для себя важность единицы. Есть мифическое или статистическое мы, а я — нет.

Андрей Ленкевич

Инфантильность

Для меня это важное слово, своеобразный критерий, по которому можно понять отличие демократических стран от стран, которые склоняются к диктаторским или авторитарным режимам. Это две разные системы. Одна система предлагает каждому члену обществу нести ответственность за себя, за соседа, за страну, за улицу и за подъезд. Вторая говорит человеку: никакой ответственности нет, отдай ее, взамен получи контракт, по которому получаешь столько-то и живешь счастливо, потому что тебе не нужно принимать решения. Очень легко прожить жизнь инфантильно, не помня ничего, не решая ничего, не беря на себя ответственность.

Текст:
  • Анна Карпенко, Антонина Серякова
Фото:
  • Kanaplev+Leydik
+