Бенька: «Мир очень покосился в последние несколько лет»
11 мая 2016 Интервью

Бенька: «Мир очень покосился в последние несколько лет»

+

Светлана Бень — о том, что мир покосился и степень несвободы белоруса в нем велика. Мы не хотели, чтобы это интервью получилось подкатывающим к горлу комом. Но, как справедливо отметила Бенька, «не говорить о том, что происходит, — нечестно. А уж хотите вы это слушать или нет, дело ваше».

КТО: Светлана Бень
ПОЧЕМУ: люди такие, возьми им все да и расскажи
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Если искусство ставит своей целью исключительно распространять оптимизм, то оно по-настоящему деградирует»

— В прошлом году «Серебряной свадьбе» исполнилось десять лет. Можете вспомнить первый концерт кабаре-бэнда?
— Самое первое наше выступление состоялось на дне рождения прекрасного Лени Павленка из группы «Нагуаль» в ныне несуществующем клубе «Аквариум». Я в то время сама, под гармошку, исполняла свои песни для очень узкого круга неуравновешенных и доброжелательных друзей — а Леня пригласил меня и любезно помог сыграть вместе со своими музыкантами. Это стало началом «Серебряной свадьбы». День рождения Лени Павленко и кабаре-бэнда — в один день. Мы не забываем поздравить его, а он по возможности поздравляет нас.

Светлана Бень

— Как вам кажется, почему кабаре сейчас — это актуально?
— Кабаре — это такой жанр, который признан быть актуальным или не существовать. Он отражает происходящую жизнь, непосредственно откликается на нее своей поэзией. Например, наша программа «Кабаре в квадрате» прекрасна тем, что все стихи в ней написаны более ста лет назад, но при этом звучат так, как будто написаны сегодня. Это был пик развития немецкого и французского кабаре: незадолго до Первой мировой, когда в воздухе уже витала какая-то агрессия и происходил слом реальности, в период между Первой и Второй мировой… Очень много песен, связанных с войной и тревожным ощущением в окружающем мире.

Когда мы играли «Кабаре в квадрате» пять-шесть лет назад, казалось, что рассказываем историю о том, что было давно, когда-то. Но сегодня понимаем: о том, что происходит сейчас.

— В каких текстах это читается?
— Например, есть такая прекрасная песня «Небо серое» на стихи Бертольда Брехта. Дословный текст: «Небо серое. Вдоль сточной канавы идет человек. Он сегодня почти совсем ничего не заработал. У него дырявые ботинки, он голоден. Он замерз как собака. Он больше не может быть хорошим. Он идет вдоль сточной канавы. Небо серое». Это то состояние, в котором каждый человек может оказаться в любую минуту.

Светлана Бень

— Это то, что сейчас происходит в Беларуси?
— Думаю, это то, что происходит во всем мире. Эти слова отражают реальную жизнь широкого слоя населения.

А есть еще песня о мертвом солдате, который воевал четыре года, устал от всего и решил умереть как герой. Но его подняли мертвого и заставили снова идти в бой, потому что не хватает призывников. Он шел-шел, пока в очередной раз ему не пришлось умереть как герою.

Заканчивается «Кабаре…» песней «Куда исчезли все цветы?». Это одна из самых известных антивоенных песен, ее исполняла Марлен Дитрих. «Куда исчезли все цветы? Их собрали девушки. Куда ушли девушки? К своим возлюбленным. Где их возлюбленные? Их забрали в солдаты. Где солдаты? Лежат в земле. А где земля? Покрылась новыми цветами. А куда исчезли все цветы?..» В этой песне после каждого куплета повторяется вопрос: «Когда же они наконец поймут?» Это обращение к тем, кто руководит нами, и к нам самим. Когда люди поймут, что этот замкнутый круг надо разорвать? Прервать этот бесконечный поток крови? Этой песней закрывается программа.

— Что зритель должен почувствовать после таких слов? Каких эмоций вы от него ждете?
— Я могу говорить лишь за себя и за тот круг людей, с которым общаюсь. Но мне кажется, что эти ощущения близки сейчас многим. Мы все преисполнены какой-то тревоги. Мир очень покосился в последние несколько лет. Очень многие фундаментальные для нас вещи подверглись сомнению.

Казалось, что мир гораздо добрее. Что после Второй мировой не может произойти то, что сейчас происходит. Что тот поток агрессии, который льется с экранов телевизоров, те склоки, которые происходят в интернете, то непонимание между людьми, деление на лагеря — что все это невозможно. Что мы мудрее и используем опыт предыдущих поколений. Я не могла поверить в существование такого страшного контраста между миром восточным и западным. Что будет так много террористических атак. Это касается не только Беларуси, а всего мира.

Мне кажется, что разговаривать сейчас с людьми исключительно о чем-то веселом и жизнерадостном — как-то фальшиво и недостойно. Как будто человеку смертельно плохо, а ты говоришь: «Все фигня, давай веселиться!» У того же Брехта есть фраза: «Если искусство ставит своей исключительной целью распространять оптимизм, то оно по-настоящему деградирует». Мир преисполнен тревоги, и мы должны сказать, что тоже это чувствуем и понимаем. Но думаем, что вместе с этим есть хорошее, важное и вечное: дружба, сопереживание, человеческая солидарность и милосердие. Вера в лучшее. Надежда. Оптимизм. Они существуют в мире. Об этом нужно помнить и стараться распространять хорошее дальше по цепочке.

Потому в программе есть песни ироничные, жизнерадостные, провозглашающие триумф любви и надежды, даже элементы клоунады и эксцентрики. Но при этом не говорить о том, что происходит, — нечестно. А уж хотите вы это слушать или нет, дело ваше.

Светлана Бень

— Желание говорить и доносить смыслы — это и есть то, что отличает музыку «Серебряной свадьбы» от поп-музыки?
— Поп-музыка тоже имеет какие-то свои смыслы, которые хочет доносить. Но, уточним, поп-музыка и попса — два разных понятия. Поп-музыка — это музыка, которая настолько хороша, проста, внятна и общечеловечна, что ее любят все. Например, музыка The Beatles — она же великолепна! Она создавалась не на потребу публике, а искренне. А есть манипулирующая публикой попса, которая делается продуманно, с учетом пожеланий и знанием психологии, из меркантильных интересов. Если что-то из того, что мы делаем, можно называть поп-музыкой, это комплимент. Но целенаправленно мы не хотим понравиться. Наша музыка — скорее элитарная, большинство наших слушателей — люди творческих профессий или люди, любящие искусство. Те, кто предпочтет оперный театр театру музкомедии.

— В одном из интервью вы сказали: «Есть люди, на которых я смотрю и думаю: «Мне не нравится, что тебе нравятся мои песни». Кто это?
— Я чувствую их интуитивно. Кого бы я не хотела увидеть на наших концертах, так это людей неироничных, агрессивных и узкомыслящих.

«Ласковый май» повлиял на мою жизненную философию, и очень положительно

— Вы как-то честно признались, что, будучи подростком, слушали «Ласковый май»…
— Вы так говорите «честно признавались», как будто в этом есть что-то стыдное. Я любила «Ласковый май» очень сильно, плакала очень сильно.

— Так вот, он как-то повлиял на вас?
— Да, этот опыт повлиял на мою жизненную философию, и очень положительно. В то время выходил прекрасный журнал «Парус». Очень молодежный! И как-то там напечатали письмо одного молодого человека, который явно слушал «альтернативу». И вот этот наверняка неглупый человек жесточайшим образом прошелся по музыке, которую слушала я: «Мираж», «Ласковый май»… Это было очень оскорбительное, злое письмо. И я навсегда запомнила ту степень внутренней человеческой огорченности. Конечно же, он меня разозлил и задел, более того, он не оставил мне шансов убедиться в его правоте, обойдясь так агрессивно и безжалостно с тем, что я искренне люблю. Я осознала только то, что он козел. Мерзкий тип. И я тогда, будучи совсем маленькой, сделала вывод, который несу с собой всю жизнь. Если хочешь поменять чужое мнение насчет чего бы то ни было, нельзя действовать через оскорбление. Это не работает. Во всем есть что-то хорошее — даже в русском шансоне, который я не люблю.

Светлана Бень

— За что можно уважать русский шансон?
— Он очень человечный. Обращается к слушателю напрямую. Это главная особенность шансона еще со времен зарождения французского шансона — песня исполняется от имени некого персонажа. «Я девчонка озорная, вот моя история, ребята!» Французский шансон тоже об этом, просто он получился более тонким. Поэзия его — сильнее, а исполнители — настоящие мастера своего дела. Русский же шансон зачастую лишен мало-мальского вкуса, креатива и мастерства — но идея-то человечная. Что очень подкупает.

— Вы когда-нибудь жалели о том, что занимаетесь музыкой в Беларуси?
— До недавнего времени нет.

Россия три года назад и сейчас для меня как две разные страны

— Что изменилось?
— Ситуация в Беларуси как-то подкосилась. Это все на уровне ощущений, но, знаете, я часто бывала в Украине и могу сказать, что там другой воздух. Просто другой воздух. Та степень несвободы, которую мы имеем сейчас, раньше не так сильно бросалась мне в глаза. А сейчас очень сильно и явно ощущается.

Приведу такой пример. Для меня всегда было загадкой, почему стал возможен холокост? Как целый народ, обладающий сильными и мудрыми представителями, смогли в столь краткий срок взять в кольцо? Должно же было быть сопротивление! Так вот, разрабатывалась целая технология, по которой свобода отбиралась крошечными кусочками, порой непостижимыми и абсурдными. Например, появляется объявление: «Евреям запрещено покупать лук в магазине». Почему лук? Непонятно. И люди рассуждают: «Нам же не сказали идти в газовую камеру. Нам просто запретили покупать лук. Должны ли мы подняться с оружием в руках? Вроде бы не должны. У нас же семьи, дети… Ладно, купим лук в другом месте». Через неделю запрещают еще что-то. А у человека уже подрезаны перышки. Когда надо подняться с оружием в руках, у него уже нет этого оружия. Он уже не тот, кто способен сказать: «Да что вы, с ума сошли?!» Так вот, мне кажется, в Беларуси нам все время запрещают покупать какой-то лук.

Я далека от политики. Я в ней не разбираюсь и поэтому не считаю нужным высказываться. Я просто делюсь своими ощущениями, как поэт. В Украине я слушаю, о чем разговаривают люди на улицах, как себя ведут. Могут идти и петь песню! Они развинченные, раскованные. У них нет тем, которые они не могут поднимать, трясясь за какую-то политкорректность: «Может быть, это лишнее?» — такого нет вообще! Внутренняя раскованность и свобода касаются не только политических вещей, а проявляются во всем: в жизни и творчестве, во взаимоотношении с другими людьми, в манере одеваться.

Когда я попадаю в Беларусь после долгого отсутствия, то чувствую эту разницу. Другое поветрие витает в воздухе. В России — то же самое. Россия три года назад и сейчас для меня как две разные страны. Наверное, человек политически подкованный смог бы проанализировать это. А я просто проговариваю свои интуитивные ощущения.

Люди боятся начинать какое-то дело. От этого мало открывается клубов, концертных площадок. Не хватает мест, где можно играть музыкальным группам, негде создавать театральные проекты — и ситуация усугубляется. Мы понимаем, что когда едем с туром по Беларуси, зарабатываем настолько микроскопические деньги, что проще сидеть дома, не тратить силы, здоровье и не оставлять детей. Но хочется же делиться творчеством непосредственно со своими согражданами! К тому же мы видим, как люди искренне радуются на концертах…

Светлана Бень

— Может быть, вы размышляли о переезде?
— Нет. Но не потому, что я патриотическая личность или понимаю, что кому-то здесь очень нужна. Я не вижу в себе большой силы что-то кардинально менять, за что-то сражаться. Но думаю, а вдруг я все-таки вношу какую-то яркую краску в окружающую реальность? Поэтому и считаю, что человеку нужно быть там, где он есть, и делать максимально хорошо то, что он делает. Я делаю это здесь.

Фото:
  • Наталья Исакова
+