Да здравствует цезий
26 апреля 2016 Интервью, Мир

Да здравствует цезий

+

26 апреля в соответствии с рекомендациями ВОЗ мы пропустим бокал красного вина (говорят, подавляет действие свободных радикалов) — в честь большого события: полураспада цезия-137.

Со дня чернобыльской катастрофы прошло тридцать лет, а значит, 137Cs стало вдвое меньше, белорусская земля — вдвое чище, а наше будущее — вдвое светлей. Впрочем, о прошлом мы не забываем — и вспоминаем 1986 год вместе с Владиславом Петровичем Мироновым, кандидатом химических наук и доцентом кафедры ядерной и радиационной безопасности Международного экологического института имени А. Г. Сахарова БГУ. Владислав Петрович протягивает удостоверение — пострадавший от катастрофы на ЧАЭС: «Сначала нас называли ликвидаторами, но после того, как удостоверения поменяли, мы — пострадавшие».

Владислав Петрович Миронов

Успокойтесь, это Чернобыль

— В 1986 году я работал в Институте ядерной энергетики в Соснах (поселок, который сегодня считается территорией Минска. — Прим. «Большого»), где находился исследовательский ядерный реактор. Взрыв в Чернобыле случился 26 апреля, в субботу. 28-го в понедельник я пришел на работу. Представляете, какой это был день? У некоторых наших сотрудников имелись приборы, измеряющие радиацию, — они и зафиксировали высокий ее уровень. Тогда все решили, что рвануло у нас, в Соснах. Из минских институтов нам названивали.

У части моих сотрудников комната была прямо на реакторе, так что их там закрыли и никуда не выпускали: нечего разносить радиацию. Я пошел в столовую, чтобы купить коллегам еды, а на обратной дороге попал под дождик. «Померял» голову, а у меня — две тысячи доз по йоду! Пошел в душевую, но там закрыто: «У нас люди принимают душ, когда с работы уходят, а сейчас середина рабочего дня». Мыл голову под краном, с порошком: все в порядке, йод вымывается…

Свое название химический элемент цезий получил за наличие двух ярких синих линий в эмиссионном спектре (от лат. caesius — «небесно-голубой»).

Подняли весь институт на ноги — но нет, с исследовательским реактором все в порядке! Ладно, сейчас это уже не секрет, так что рассказываю: в Соснах на самом деле было два реактора. Второй — военный, передвижной. Посмотрели его — и этот работает без сбоев. Но всем уже сообщили, что авария случилась на нашем военном реакторе. Что началось! Дозиметристы работали на площадке. Ко мне стояла очередь из сотрудников, я измерял количество йода в щитовидной железе — в первые дни после аварии он наиболее опасен. В Институте поставили моечные аппараты, у выхода постелили полиэтиленовую пленку, и машины подвозили людей к автобусам — все для того, чтобы радиацию в Минск не везти.

Цезий был открыт в 1860 году немецкими учеными Робертом Вильгельмом Бунзеном и Густавом Робертом Кирхгофом в водах Бад-Дюркхаймского минерального источника в Германии методом оптической спектроскопии, тем самым став первым элементом, открытым при помощи спектрального анализа.

Директора института в тот день не было на месте. А человек, его заменявший (не буду называть фамилию), побоялся сообщать в министерство, что авария случилась не у нас. Вот так-то. О том, что произошло на самом деле, мы не знали до звонка директора из Москвы. Он сказал: «Ну, как у вас там? Бардак, пока меня нет? Успокойтесь, это Чернобыль».

Измерения по «лавочному» методу

Когда официально сообщили мощность дозы по Киеву, сотрудники их Института ядерных исследований увидели: цифру занизили раз в десять. И тогда они написали коллективное письмо Горбачеву (мою фамилию тоже туда включили). Михаил Сергеев передал это письмо президенту Академии наук СССР Александрову Анатолию Петровичу: нужно разобраться. Создали комиссию, куда вошли разные специалисты — и я в том числе.

Цезий — мягкий металл, из-за низкой температуры плавления (28,6 °C) при комнатной температуре находится в полужидком состоянии.

Позвали в командировку в сам Чернобыль. Помню, что меня удивили знаки: «Проезд танкам запрещен!». Еще слышал, что все местные говорили с хрипотцой, как простывшие — видимо, таким оказалось действие радиации. Страшно ли мне было ехать? Я ведь делал это не ради развлечения. Для нас рассчитывали «армейские» дозы, как для солдат. Были, правда, рекордсмены — те, кто получил больше смертельной дозы, но все-таки остался жив. Знаю, один такой записывался в команду проекта Mars One, хотел улететь на Марс.
Сначала все считали, что территория загрязнена одним йодом-131. У него период полураспада — восемь дней, так что людей можно было бы отселить и вскоре вернуть домой. А что оказалось? И цезий, и стронций… Приборы у нас, конечно, были старые: 50–60-х годов, совсем не то, что современные. Изотопный состав менялся, так поправки в методику нужно было вносить каждую неделю — и я каждую неделю ездил в Москву со своей пробой. Из Киева возили абрикосы — оказалось, они «впитывают» огромное количество цезия, а я — с черникой. Между собой шутили: вот, доза — один абрикос, одна ягода черники.

В январе этого года правительство исключило 203 населенных пункта из зоны радиоактивного загрязнения. В новом перечне остаются 2 193 населенных пункта и 52 объекта. Еще для 133 населенных пунктов статус изменили на «менее жесткие зоны радиоактивного загрязнения». Соответственно, уменьшилось и количество белорусов, проживающих в зонах радиоактивного загрязнения, — на 2,7%.

Кроме цезия и стронция на территории были еще и долгоживущие, более опасные радионуклиды актинидов, среди них — плутоний-239. Определять его можно радиохимическим путем, но это сложно. У нас с коллегами из России родилась такая идея: для начала сделать это «лавочным» методом. В чем суть? Рядом с каждым деревенским домом есть лавка: гладкая, отполированная сами знаете какой частью тела. На такую доску выпадает плутоний и другие актиниды, закрепляют — и потоки альфа-частиц можно было быстро определить. И мы поехали по деревням делать измерения. А на этих досках — сотни тысяч альфа-частиц. Сверхопасно на лавке сидеть! Но убери доску, хозяева побьют же. Объяснять людям что-либо я не имел права. Единственное, что мог, — перевернуть доску: для поглощения альфа-излучения достаточно миллиметра древесины. Иногда, чтобы не заходить в деревню, мы направлялись на кладбище — там ведь тоже есть лавочки. За это нас называли «могильщиками». Так впервые в 1986 году мы построили карту загрязнения территории плутонием. В ноябре 1986 года радиохимические методики определения плутония подтвердили нашу информацию.

Текущий План действий ООН по Чернобылю истекает в конце 31 декабря 2016 года.

Дальше нужно было нарисовать изолинию, но она хитрая. Как все сделать точно? Спорили, спорили — а потом решили циркулем провести круг с радиусом 30 километров — и все разговоры. Правда, в этой тридцатке загрязнение очень неравномерное. Ученые предлагали разные варианты того, как «очистить» земли, но предложения ситуацию только ухудшали. К тому же были очень дорогостоящими. Решили ничего не трогать: природа сама справится! Создали радиационно-экологический заповедник. Тоже между собой посмеивались над названием: надо же, заповедник.

Что лучше горит: сарай или дом?

Людей отселили не сразу, а только тогда, когда были установлены нормативы загрязнения: цезий-137 — 15 Ки/кв. км, стронций-90 — 3 Ки/кв. км, плутоний-239 или другие актиниды — 0.1 Ки/кв. км. Если выше — значит ни проживать, ни заниматься сельскохозяйственной деятельностью на этой территории нельзя.

Как только появились нормативы, жителей загрязненных территорий стали увозить — срочно! Те не успевали даже толком вещи собрать. Некоторые деревни на загрязненных территориях, как говорится, «уничтожали методом сжигания». Я тоже в этом участвовал, и вот что скажу: сараи хорошо горят, а дома не очень.

Еще минимум 240 лет люди не смогут жить на территории, больше всего пострадавшей после аварии на Чернобыльской атомной электростанции.

Под Хойниками находилась ферма, где было порядка тысячи бычков — так о них забыли. Опомнились через месяц. Что делать? Почему-то решено было привезти это мясо в Минск: потребитель в большом городе все съест. Конечно, знали, что мясо «грязное», потому сложили его в кучу в холодильнике — и не трогали. Гора мяса совершенно обледенела, так что брать кусочек для анализа мне пришлось с помощью топора. Продукт был очень «грязный». К тому же оказалось, что при выдержке такого мяса в холодильнике больше года появляется сильнейший канцероген, более опасный, чем цезий! О том, чтобы употреблять эту баранину в пищу, и речи не шло, нужно было захоронить. Предложил отвезти туда, где взяли, — под Хойники. Долго выбирали такую площадку, чтобы слой глины не позволял отходам попасть в воду. МАГАТЭ отметило, что мы удачно справились с задачей: захоронили радиоактивные и химические отходы.

Как дела у радиации сегодня?

С момента аварии прошло тридцать лет. Половины цезия и стронция не стало, а отсюда следует, что какие-то территории снова можно заселять. Молочная продукция по цезию чистая. По стронцию исключения встречаются разве что в некоторых личных хозяйствах, где не контролируется выпас скота. А вот грибы как были грязные, так и остаются, с ними нужно быть очень внимательным.
Стронций сейчас становится более подвижным. Но главная опасность — америций-241, продукт полураспада плутония-241. Высокотоксичный и очень подвижный в окружающей среде, америций может попадать в организм человека через дыхательные пути. Для населения Беларуси доза очень низкая, наибольшую опасность он представляет для механизаторов, работающих на загрязненных территориях с концентрацией актинидов от 500 до 1500 Бк/м2. Международные организации раньше говорили: нужно найти критическую группу населения и для них считать показатели, вести за ними наблюдение. Защитим репрезентативное лицо — тракториста, защитим и всю страну.

Да здравствует цезий

26 апреля в одиночестве мы допьем бутылку красного вина, размышляя о том, что период полураспада америция-241 — 432 года, а период полураспада плутония-239 — 24 065 лет.

+