Дельфин: «Все ваши слова — еще один литр бензина  в большом политическом костре»
27 мая 2015 Интервью

Дельфин: «Все ваши слова — еще один литр бензина в большом политическом костре»

+

Половина редакции «Большого» выросла на меланхоличных и убийственно-красивых тоскливых текстах Дельфина. Вторая половина — на сами помните каких песнях «Мальчишника». В конце апреля ключевой персонаж презентовал в Минске свою первую книгу. «Большой» не мог остаться в стороне от этого события и поговорил с поэтом и гражданином Андреем Лысиковым о литературе, политике и любви.

КТО: человек-амфибия
ПОЧЕМУ: британские ученые доказали, что общение с дельфинами помогает бороться с депрессией
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Сегодня русская поэзия находится в гетто»

— Ты привез в Минск восьмую по счету пластинку и первый поэтический сборник. Диск называется «Андрей», книга —
«Андрей Лысиков». Это значит, что Дельфин окончательно подружился с Андреем-человеком?
— Для меня это еще одна пластинка с еще одним названием, которое определило содержание материала. Оно могло подойти к любому альбому, который я записывал раньше или запишу в будущем. Возможно, это произошло в силу каких-то внутренних субъективных обстоятельств, но я бы не хотел расставлять таким образом акценты, запятые и любые другие знаки препинания. А что касается книги, она вообще не имеет названия, на обложке — имя автора.

— В рецензии на сборник Rolling Stone сравнивает тебя с Бродским. Мол, после него в русской поэзии остался только Дельфин. Лестно?
— Если учесть, что Бродским восторгается основная часть людей, поглощающих поэзию в нашей стране, лестно, конечно.

Дельфин

 

— Ты относишь себя к их числу?
— Нет. Он хороший поэт, у которого есть отличные слова, но не более. Обстоятельства сложились таким образом, что судьба Бродского повернулась в нужную сторону. И как это обычно бывает в нашей стране, он стал чуть больше, чем поэт. Но я считаю, что есть люди намного сильнее его.

— Кто?
— Тумас Транстрёмер, например. Поэт, который скончался буквально месяц назад и которого Бродский неоднократно номинировал на Нобелевскую премию, считая одним из самых мощных современных стихотворцев. Он говорил о нем как о человеке, у которого есть чему поучиться.

— Насколько я помню, Транстрёмер — адепт свободного стихосложения, которое Бродский, да и большинство других русских поэтов, не жаловал.
— Это не совсем свободное стихосложение. Есть переводы рифмованные, но они странные. И есть, на мой взгляд, более удачные переложения — нерифмованные. Та же история происходит с Маяковским, когда его переводят на голландский или какой-то другой европейский язык. Для того чтобы сохранить то, что он хотел сказать своими стихами, переводят построчно. Это вообще — тонкая грань: лирику нужно читать в оригинале, но для этого и мыслить надо в оригинале.

— Чем, по-твоему, объясняется приверженность наших поэтов традиционным размерам и рифме?
— Я думаю, в первую очередь это особенность не самих поэтов, а среды, которая их окружает. Уверен, что сегодня в этой области есть множество талантливых людей, но те новшества, которые они хотели бы нам показать, может адекватно воспринять только их ближайшее окружение, да и то не до конца и не все. Сегодня русская поэзия находится в гетто. Она варится сама в себе — то и дело рождаются новые поэтические сообщества, которые сами себя пожирают, выдавая в итоге полный бред. Поэту нашего времени необходимо использовать новые инструменты — создавать совместные проекты с музыкантами и художниками, синхронизировать тексты с более популярными и доступными направлениями в искусстве. Они привлекут большее количество людей, донося до них нужные слова и эмоции. Чем, собственно, мы и занимаемся.

Принимая ту или иную позицию и рассказывая о своем решении окружающим, вы автоматически становитесь частью чьей-то большой игры

— К сожалению, сейчас этим занимаются все кому не лень. Невнятные поэты читают свои стихи под эпилептические свето- и фотоприпадки и сопровождают их соответствующей музыкой. Текст превращается в шоу, которое гарантированно будет принято зрителем. И это не совсем честно, не считаешь?
— Возможно, в этих словах есть разумное зерно, но по разным причинам — молодости или неуверенности в себе — люди могут прятаться за спецэффекты. Это нормально на начальной стадии процесса. Главное — на ней не остановиться и идти дальше. Например, книга, которую мы представили, вышла раньше, чем пластинка. Люди читали новые тексты безотносительно автора, который воспроизводит их под музыку в привычной для них манере. Они сами наполнили их смыслами и какое-то время с ними прожили, если эта история действительно их увлекла. А потом услышали те же слова, совмещенные с аудиоинформацией, четко расставившей нужные акценты, направившей и подтолкнувшей их к каким-то совершенно новым выводам. Мы хотели показать слушателям момент удивления от того, как музыка влияет на текст и как текст может самостоятельно существовать на бумаге.

— Другими словами, лирика без спецэффектов сегодня обречена?
— Время идет вперед, и сейчас мы уже не можем руководствоваться методами, которые были успешны тридцать, двадцать и даже пять лет назад. Тем более методами 60-х годов. Представьте выступление Бродского, заряженного часа на полтора, который в свойственной ему мономанере читает стихи. Какими бы они ни были классными, от всего этого можно осатанеть. Поэзия требует донесения, красивой упаковки. Чтобы слова в ней сохранялись и доходили до адресата в наилучшем виде и качестве. Поэт может не участвовать в таком шоу. Если он хороший чтец, если у него есть актерские задатки, эту историю возможно выстроить на поэте. Но если человек живет в среде слов, он вправе обратиться к людям, которые могли бы раскрасить их своим присутствием, дополнительной эмоцией, которая была бы близка сидящим в зале.

— Что превращает текст в поэзию? Твое мерило искусства-неискусства.
— Удивительная точность замеченного совершенно с другой стороны. Можно эту тему развивать долго, но в двух словах — это так. Это может быть сказано коряво относительно фонетики, грубо по отношению к лексике. Но главное — точность и попадание в цель с обратной стороны, откуда люди на нее никогда не смотрели.

— Поэт у нас, как известно, не только поэт, но и гражданин. Когда-нибудь мы дождемся от Дельфина реакции на происходящее?
— На новой пластинке есть один такой трек, он называется «Сажа». Это вот все, что я хотел сказать о том, что происходило в последнее время и действительно меня тревожило. Как бы я от этого ни отталкивался и как бы ни пытался думать о другом, это проникло в меня и вылилось в этот трек.

— Сегодня многие музыканты стали по разные стороны баррикад. У тебя не было желания более четко обозначить свою позицию: не только зафиксировать то, что происходит сегодня в России и мире, но и сделать какие-то выводы?
— Нет, абсолютно. Произнося по этому поводу любые слова, какими бы правильными и искренними они нам ни казались, мы останемся при своей правде. Принимая ту или иную позицию и рассказывая о своем решении окружающим, вы автоматически становитесь частью чьей-то большой игры. И как бы вы ни были честны перед самим собой и перед людьми, которых любите, делая это, вы навсегда оказываетесь заложниками сложившейся ситуации, занимаете одну из воюющих сторон. Именно этого добиваются люди, которые профессионально играют в такие игры. Их устроит любой результат. Им не важно, за вы или против, просто говорите. Говорите хоть что-нибудь — для них это самое главное. Потому что все ваши слова —
еще один литр бензина в большом политическом костре. Мне не хочется давать им такого шанса. Тем более, подтягивать к этому костру новых людей.

Дельфин

— Но публичные люди априори оказывают влияние на свою аудиторию. Ты сам неоднократно говорил о том, что музыкант должен снимать с себя всю ответственность перед слушателями.
— Искусство неоднозначно, оно предполагает интерпретацию. Это — диалог художника и конечного потребителя музыкального, литературного и любого другого арт-продукта. Когда человек искусства ступает на социальное поле, разговор неизбежно переходит в агрессивный монолог. Я не стану размахивать знаменами, навязывать людям свое мнение и вести их в направлении, о котором и сам не имею ни малейшего представления. Я располагаю намного более сильным оружием и по мере необходимости пытаюсь его применять. Мне кажется, что этот трек — «Сажа» — достаточно емок, и обо всем и сразу им рассказано. Добавить по этому поводу мне больше нечего.

— Кто в большей степени оказывает влияние на тебя? Не говори, пожалуйста, что это зритель, ради которого все и затевается.
— Наоборот, на зрителя я никогда не ориентируюсь. Я очень долго вынашиваю тот или иной материал и только потом выставляю его на оценку близких мне людей. Главное мерило — это, скорее всего, моя супруга. Единственный человек, которому я могу открыто и прямо смотреть в глаза, за которыми, точно знаю, ничего не прячется. Поэтому любое ее замечание для меня имеет очень большое значение. В некоторых мелочах она знает меня лучше, чем я сам. В работе ты стараешься следить за самым главным и неизбежно упускаешь какие-то важные детали, которые эта женщина четко подмечает. Иногда нескольких ее слов достаточно, чтобы все склеилось и окончательно встало на свои места.

— Ты сам себе рок-звезда или семья и семейные ценности тебе не чужды?
— Недавно на кухне в фоновом режиме я слушал какой-то документальный фильм. И случайно выцепил фразу, которая врезалась в память. Речь шла о том, что работа — это тоже любовь. Все мы живем ради любви, у которой есть несколько личин, выбирай любую. Но семья это семья, и здорово, что у меня есть человек, который принимает то, чем я занимаюсь. Человек, понимающий, что наше семейное благополучие в большей степени зависит от моего внутреннего благополучия, возможности делать то, что я хочу.

— Какой Андрей Лысиков за сценой?
— Разный. Это зависит от того, что за этой сценой происходит, какие у меня там заботы и планы на будущее.

— Ты отделяешь себя от своего сценического персонажа или вы гармонично сосуществуете в одной плоскости?
— Это уже какие-то медицинские категории. Разве бывают люди, которые четко делят себя на разных персонажей и могут это отключать по необходимости?
Если лирический герой не совпадает с тобой настоящим, рано или поздно появляется фальшь, которую зритель очень хорошо чувствует. Дома я чуть-чуть другой, чем на студии, на студии — немного не такой, как на концертах. Таких переключений уже не замечаешь, для тебя они — норма, особенно когда ты становишься старше. Я думаю, что для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужно понаблюдать за человеком со стороны или спросить у людей, которые с ним близки. Возможно, мои близкие скажут, что этот парень действительно какой-то странноватый. Ну и ладно, они ко мне такому уже привыкли.

Дельфин

— Твое творчество — непрерывный поиск, но при этом ты находишься в достаточно четких рамках, которые сам себе устанавливаешь. Не тесно?
— Нет у меня таких рамок. Я могу позволить себе все что угодно: начать записывать танцевальную музыку, например. И тоже иметь успех у определенной аудитории.

— Слышал фразу о том, что на протяжении многих лет Дельфин поет одну и ту же грустную песню?
— Все артисты так или иначе поют одну и ту же песню. Но некоторые находят в себе силы с этим бороться, а другие, наоборот, эту тему искренне эксплуатируют. Я отношусь к первой категории, но, к сожалению, от себя убежать сложно. В этом случае нужно улучшать качество этой песни, ее звучание, глубину, находить в ней какие-то новые краски. Прямо как в жизни. А что касается моей музыки, если мы сравним пару первых пластинок и пару последних, увидим очевидную разницу. А, скажем, у AC/DC — нет.

— Что радовало тебя в последнее время? До такой степени, чтобы ты улыбнулся и сочинил жизнеутверждающую песню?
— Недавно мы вернулись из большого тура по городам Сибири и Дальнего Востока, и за это трехнедельное путешествие у нас было много веселых моментов.

— Напишешь об этом?
— Возможно, да. Так или иначе, все, что происходит со мной, влияет и на мое творчество.

Текст:
  • Юлия Крутова
Фото:
  • Николай Куприч
+