Джон Малкович: «Самое главное в жизни — быть везунчиком»
21 сентября 2011 Интервью

Джон Малкович: «Самое главное в жизни — быть везунчиком»

+

Джон Малкович давно и прочно входит в список людей, которые считаются священными коровами «Большого». Этот тот самый случай, когда мы говорим: «Если ты не знаешь, кто такой Джон Малкович, то ты — не из нашей песочницы». Настасья Костюкович встретилась с Малковичем (никогда не догадаетесь где!) в Одессе, где он рассказал, что предпочитает быть Стэнли Кубриком, и совсем не знает о том, как это — быть Джоном Малковичем.

— Мистер Малкович, вашим первым фильмом стала «Свадьба» Роберта Олтмана. С тех пор вы снялись в фильмах у Коэнов, Спилберга, Джонзи, Бертолуччи, Фрирза… С кем было особенно приятно работать?
— Мне везло работать с теми, с кем мне было приятно работать. Но, конечно, попадались и неприятные типы. С ними, понятное дело, второй раз я уже не встречался. И это было взаимно. Как-то я работал с одним французским режиссером, который весьма посредственно владел английским, тем не менее, он заставлял меня несколько раз повторять дубли, потому что я, якобы, неверно произносил свою реплику. Было так. Мотор! «Hello, how are you?» — произношу я. Стоп! (кричит режиссер) Еще раз! «Халлов, хав ар ю?». И так несколько раз. (Усмехается) Но поймите: режиссура — неблагодарный труд. Поэтому я почти со всеми режиссерами нахожусь в хороших отношениях и считаю, что главное для актера — научиться приходить на съемочную площадку открытым.

— Вам нравится самому решать, каким будет ваш экранный герой или слушать указания режиссера?
— Это всегда очень тонкая линия, очень деликатная вещь. И в кино, и в театре. Я всегда выступаю на стороне режиссера, потому что, по сути — я пешка в его мечте. Я не могу прийти и сказать: «Эй, твоя мечта не такая, как надо!» Это его мечта.

— Можете сказать, кто из режиссеров оказался вам наиболее близок?
— М-м-м… Бертолуччи мне был экстремально интересен… На самом деле тебе оказывается близок не тот режиссер, с которым у тебя похожие взгляды или жизненный опыт. Мне, например, было крайне интересно работать с чилийским режиссером Раулем Руисом (фильм «Климт» — прим. автора), потому что он совсем другой, он вырос в другой культурной среде. Я с нетерпением жду осени и съемок в Литве у итальянского режиссера Габриэле Сальватореса. В его экранизации книги Николая Лилина «Сибирское воспитание» я сыграю криминального авторитета из Молдовы деда Кузю. Посмотрим, что получится.

Untitled-1

— Почему вы захотели стать актером?
— Не думаю, что я хотел им стать. На самом деле у меня была девушка актриса, которую я встречал после репетиций и смотрел, чем они занимаются там. Признаться, я все еще думаю, кем я хочу стать, когда вырасту.

— У вас есть роль-мечта как у актера и как режиссера?
— Нет и нет.

— Что же предпочитает Джон Малкович-актер: кино или театр?
— Кино и театр — это совершенно разные звери. Могу сравнить себя, пожалуй, с музыкантом, играющим на двух инструментах. Он не выбирает, на чем играть, — он играет на обоих.

— Почему вы все время возвращаетесь в театр?
— Можно сказать, что в сравнении кино и театра одному не хватает того, что есть в другом. Мое увлечение театром связано с тем, что ты создаешь каждый вечер что-то новое. Театр — организм. Он все время меняется. Он эфемерен. Кино — очень фиксированная вещь, оно запечатлевает избранные мгновения твоей игры. Потом ими проманипулируют другие люди, прежде чем получится цельный фильм.
Для меня работа в театре сравнима с серфингом. В 8 вечера ты выходишь на сцену и ждешь волну. Большинство актеров считают себя волной — это большая ошибка. Волна рождается от соприкосновения материала и публики, а ты можешь оседлать ее. Сниматься же в кино — это как пытаться закатить очень тяжелый камень на верхушку горы. Ты не знаешь, сколько горы осталось позади, сколько еще впереди — ты просто толкаешь камень вперед и думаешь о том, чтобы не упустить его. Но и в этом есть своя магия — в одномоментности этой игры. Кино все состоит из фрагментов: 3 секунды, минута, 10 секунд — оно как лоскутное одеяло. Театр же — цельное произведение.

Мне не очень нравится видеть себя говорящим по-русски…

— Случается, что вы морально устаете от своей работы? и как с этим справляетесь?
— Я не устаю от своей работы. Я устаю от того, что окружает мою работу. Ты идешь с кем-то поужинать и получаешь «фото, фото, фото». Ты узнаешь, что твоя мать умерла, и вместо скорби — «фото, фото, фото». Ты не можешь поговорить нормально с кем-то, потому что все хотят только «фото, фото, фото». В современном мире человеческие контакты становятся все большей редкостью. Как говорила моя любимая певица Нина Симон: «Тебе придется отдать все, что у тебя есть, чтобы дать людям то, чего они хотят».

Недавно во Флоренции мне пришлось четыре часа фотографироваться. Никто не потрудился даже представиться. «Привет! Меня зовут так-то, работаю там-то…», хотя мне бы очень хотелось просто поговорить с людьми. Никто не хочет с тобой по-человечески поговорить, им надо «фото-фото-фото». Обычные фотоаппараты меня тоже не радуют, но хуже всего эти фотокамеры в мобильных телефонах, которые теперь есть у всех под рукой.

— Актерская профессия для вас состоит в том, чтобы не быть Джоном Малковичем?
— Да. Именно поэтому-то фильм Спайка Джонзи («Быть Джоном Малковичем» — прим. автора) не имеет со мной ничего общего, кроме заголовка, в котором стоит мое имя. Многие не понимают, что профессия актера — это постоянный побег от самого себя, от реальности. Актерское ремесло — это способ спрятаться от мира, а вовсе не показать себя. Когда становишься актером, то можешь избавляться от своих личных эмоций.

— Система Станиславского помогает вам в этом?
— Ну, не-е-ет…

— Была ли какая-то особенность в работе над ролью самого себя в фильме «Быть Джоном Малковичем»?
— На самом деле как актер я создал 77 версий самого себя, включая карликовый вариант и больного человека. Я очень люблю фильм «Быть Стэнли Кубриком», потому что в нем мне посчастливилось сыграть человека, который примеряет по жизни сразу несколько лиц. А вот над тем, как сыграть персонажа Джона Малковича, я особо не задумывался, потому что как раз этого персонажа я совсем не понимаю.

— Вы уже попробовали себя в кинорежиссуре. Как актер, ставший начинающим режиссером, что вы можете посоветовать молодым режиссерам?
— Первый совет — научитесь либо сами писать блестящие сценарии или сработайтесь со сценаристами. Доверяйте своим инстинктам. Потому что если вы им не доверяете, у вас, вероятно, просто нет таланта. И тогда вам не поможет удача всего мира. Научитесь видеть то, что происходит в мире на самом деле. Без этого режиссер не может сказать актеру, что ему делать в кадре. Единственный шанс научиться руководить актером — пойти в театр. Ну и хорошая литература всегда помогает стать кем-то.

— Русские писатели входят в число ваших любимых авторов? Достоевский, Чехов?..
— Да, но мой любимый русский писатель все же наш современник Андре Макин. Я прочел почти все, что он написал. Правда, он лет двадцать как уехал из России и пишет на французском. Моя любимая тема — русская история, особенно я увлекаюсь периодом после большевистской революции. Русская история — крайне важная часть ХХ века. Не исключено, что самая важная.

— Смотрите ли вы фильмы со своим участием?
— Нет. Фильмы для меня — зафиксированная точка во времени. Они остаются неизменными навсегда. Я не пересматриваю ни свои фильмы, ни какие-либо другие, потому что хочу зафиксировать свое минутное впечатление о них.

— Вы вообще ходите в кино?
— Крайне редко. У меня просто нет на это времени. Так что я не очень хорошо знаю кинематограф.

— Вашим амплуа считаются отрицательные персонажи? Вам не кажется, что режиссеры эксплуатируют ваш типаж?
— Думаю, режиссеры приглашают актеров в свой фильм по самым разным причинам. Одна из них — чтобы актеры помогли им разобраться с ролью, в которой они сами ничего не понимают. (Смеется). Что касается злодеев, я не выделяю их в какую-то отдельную группу и не могу сказать, что в перечне сыгранных мною ролей их больше, чем положительных героев. Не думаю, что злодеев играть сложнее, чем положительных персонажей, — для меня все роли равнозначны. Может быть, я выделяю из всего списка сыгранного разве что свою роль в фильме «Быть Стэнли Кубриком», потому что она была ближе всего к тому, что я делаю в театре.

— Как вы выбираете роли?
— У меня нет какого-то специального плана. Когда мне что-то предлагают, я смотрю, насколько мне это близко, и либо соглашаюсь на фильм, либо нет. Правда в том, что время от времени я вынужден сниматься в кино, которое люди хотят посмотреть, даже если оно мне не очень нравится. Не секрет, что именно фильмами я зарабатываю себе на жизнь.

Я не устаю от своей работы. Я устаю от того, что окружает мою работу.

Чтобы решить, что делать с ролью, нужно прочесть сценарий, понять, что он вам говорит. Если ничего не говорит, то нечего даже этой ролью заниматься, поскольку сценарий, вероятно, плохо написан. После прочтения нужно понять, как твой персонаж смотрит на мир, когда просыпается утром. Например, виконт де Вальмон рассматривал жизнь как шахматную игру. И проснувшись, он думал о том, как выстроить эту игру так, чтобы достичь своей цели и погубить чью-то репутацию. Чтобы сыграть Казанову, мне надо было понять, что это был за человек. Пришлось проштудировать дневники Джакомо Казановы, чтобы войти в этот, на первый взгляд, простой образ. Я думаю, что самая серьезная подготовка к роли — это чтение достаточного объема мировой литературы, чтобы иметь возможность ее анализировать, задавать себе вопросы, как твой персонаж выглядит, как говорит, откуда он.

И все-таки самое главное в выборе роли — везение и умение много работать. Нужно понимать, что вы несете ответственность перед своим талантом и своими возможностями.

— В фильме Антониони «За облаками» у вас были очень откровенные съемки с Софи Марсо. Насколько легко вам даются постельные сцены?
— Думаю, что большинство актеров некомфортно чувствуют себя в эротической съемке. Но за Софи не могу подписаться. (Смеется). Хотя это не самый сложный способ зарабатывать на жизнь, все же не думаю, что актеры любят такую работу.

— Любимые партнеры по фильмам у вас есть?
— (Долго думает). Пожалуй, я назову Ингеборгу Дапкунайте, уникальную актрису. Мы сотрудничаем уже около 20 лет. Это сотрудничество в самых разных жанрах: и на сцене, и в кино, и в фешн-проектах.

— Какие ваши ближайшие планы?
— Я уже два месяца нахожусь в европейском туре с двумя операми: в одной изображаю австрийского серийного убийцу, в другой — Казанову. Скоро у меня будет 10-дневный перерыв в туре, и я, наконец, отправлюсь в отпуск с семьей. После должен буду сдать эскизы для следующей линии одежды моего бренда. В сентябре вернусь к фильму «Сибирское образование». В ноябре начнется работа над новой постановкой в Париже.

— Что для вас счастье?
— Счастливым можно назвать и дурака с его безумной улыбкой. И, вопреки всему, могу сказать, что я — счастливый человек. Театр — мой дом, я из этого мира, я наслаждаюсь игрой, наслаждаюсь репетициями, наблюдаю с наслаждением, как люди поют или играют на сцене. Люблю эту жизнь, которая мне дана. Поэтому я, безусловно, счастлив.

У меня нет правил. Каждый день, просыпаясь, я думаю лишь о том, как прожить этот день. У меня нет религии, идеологии, догмы. Я каждый новый день задаю себе вопрос, как этот день прожить с пользой. И мне это нравится. Я не знаю, что со мной будет завтра или в следующий месяц, что меня заинтересует. Но поскольку что-то интересует меня уже долгое время, то думаю, оно не перестанет интересовать меня и дальше. У меня много форм самовыражения, и за короткий срок я успеваю сделать очень многое.

Самое главное в жизни — быть везунчиком. Есть дети, которые в три года заболевают лейкемией. Если вы живете дольше, то просто обязаны много работать, ведь есть люди лишенные этой возможности самой судьбой. Я — счастливчик, потому я родился в США после Второй мировой вой­ны и у меня белая кожа. Мне в жизни были даны просто фантастические возможности. Я думаю моя задача — просто ими воспользоваться. Так что я делаю то, что я делаю, и, думаю, это и есть лучшее, что я могу сделать. Это и есть счастье.

Текст :
  • Настасья Костюкович
Фото :
  • Helga Esteb
+