Пафнутий Кузюкян: «Нет такого человека на планете, который не родился бы»
21 сентября 2016 Интервью

Пафнутий Кузюкян: «Нет такого человека на планете, который не родился бы»

+

Музыка Pafnutiy’s Dreams похожа на сон, от которого сложно очнуться. Лучше всего перед прослушиванием привязать себя к мачте, не то аккорды, как сирены, заманят в свое же подсознание. А что там творится — иногда знать не стоит. Впрочем, Пафнутий так не считает и рекомендует людям думать. Мы, в свою очередь, рекомендуем внимательно прочитать мысли музыканта.

Пафнутий Кузюкян

КТО: Пафнутий Кузюкян
ПОЧЕМУ: скоро выйдет новый альбом Pafnutiy’s Dreams «Сутра подсолнуха»
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Все только начинается. Но точно так же все может быстро закончиться. В мгновение ока выключится свет — и ничего не будет. Будто миф, сон»

О себе

Многие люди живут в состоянии гусениц. Моя гусеница решила позаниматься творчеством. Это привело к тому, что я стал думать и понял: без трансформации личности ничего не будет. Есть промежуток — наша жизнь. И непонятно, сколько он продлится. Вопрос в том, чем ты это время заполняешь, каким содержанием? Это и есть путь развития твоей личности. В кого она превратится. Из гусеницы может вырасти бабочка, а может выползти мерзкий слизняк, которого даже раздавить противно. А может, эта куколка просто высохнет — и останется пустой кокон. Пять лет назад я попал в аварию, после которой чудом выжил. И она заставила меня просто радоваться свету за окном. Внутри включился маленький ядерный реактор, который давал огромную энергию и силу, способную излечить организм. И я уверен, что такая же радость скрыта внутри у каждого человека, просто эти резервы не задействованы за ненадобностью. А может быть, я просто сошел с ума, и все, что говорю, — это бред. Спокойно это допускаю.

Об одиночестве

Первое осознание того, что что-то не так, ко мне пришло в 25 лет. Был мой день рождения. Я позвал кучу гостей, родители наготовили еды. Было приподнятое настроение, получил много подарков. Схватил рюмку и решил сказать первый тост. Во время того, как я произносил свой шутливый тост, мне стало жутко тоскливо. Я подумал: и вот это всё, что есть? Поесть, собрать друзей — и всё? Я не показал виду, потом веселился и еще многие годы веселился, но эту тоску запомнил на всю жизнь. Я понял, что мне этого в жизни будет недостаточно, насыщения не произойдет. Буду все время чувствовать, что что-то не так. Я всегда был сам по себе. Так и осталось. У меня огромное количество друзей. Но был период, когда думал: а зачем мне все это нужно? Я могу жить по-другому и обходиться гораздо меньшим, чем есть. Я привык к холоду, могу мыться из пластмассовой бутылки, могу питаться кашей и водой и не испытывать дискомфорта, не рассматривать это как геройский поступок. Точно так же я понял, что могу обходиться без общества, и меня бес подмывал остаться одному. Но логика? Ты же занимаешься музыкой. Человек не рожден быть один, общество дано не просто так. Не идти у него на поводу — да, но не взаимодействовать — это путь в никуда.

Пафнутий Кузюкян

О творчестве

Я поел жизни большими кусками, а творчество — это то, что из меня после этого вышло. Это попытка облечь знания и переживания в специальность, в музыку. Цели понравиться у меня нет. Хотя, как любой человек, выходящий на сцену, жду ответной реакции. Было бы глупо выходить на сцену, чтобы вызвать отвращение. Не думаю, что тот же Шекспир писал свои пьесы для этого. Так… Я уже сравнил себя с Шекспиром… Я полтора года не употребляю ничего и понимаю, что энергия от этого только усиливается, стимуляторы просто ее глушили. Поэтому сейчас не могу ничего не делать, мне это надо как воды попить. Я испытываю желание, но не сказать, чтоб непреодолимое. Попал бы на валку леса, вряд ли брался бы за томик Пушкина. Работал бы, а потом лежал и вытирал пот.

Но не люблю говорить в сослагательном наклонении. Это не имеет никакого отношения к реальности. Вынесет куда-то. Все только начинается. Но точно так же все может быстро закончиться. В мгновение ока выключится свет — и ничего не будет. Будто миф, сон.

О детстве

Папа подвешивал к коляске радио с классикой и возил меня по парку Челюскинцев. Это была моя первая встреча с музыкой. А вообще я мечтал стать футболистом, но какой из меня футболист — бегаю медленно. Я до сих пор очень привязан к родителям. Мне повезло родиться у необыкновенных людей. А им от меня досталось. Не понимаю, как они могли всё это позволять и не сломать меня. Они просто были примером: жили скромно, честно, достойно и не меняли меня под себя. С детства мне везло. До сих пор в шоке от того, что недавно вспомнил: оказывается, я видел спектакль Мамонова с Чекасиным по Кафке «Превращение». На сцене были двое — Чекасин и Мамонов, а третьим был Кафка. Это я видел в 17 лет пьяным в филармонии. Как-то же это повлияло на меня. Изначально ты живешь чувствами или даже, я бы сказал, гормональными взрывами, а потом все это делает тебя тем, кто ты есть.

Пафнутий Кузюкян

О «Сутре подсолнуха»

В этом альбоме общение получилось не с музыкантами, а с поэтами — людьми, которые давали слово, из разных эпох и на разных языках. Но писали они об одном — о смерти. Я не думал специально о смерти. Эти тексты нашлись сами собой и попали вовнутрь меня. Если можно было бы прочитать лекцию, что такое смерть… Но это не конспектируется. Антонио Мачадо, Эдгар По, Тумас Транстрёмер. Они попались мне из толстенных сборников. Раньше не мог понять, как можно читать поэзию: ты теряешь внимание и понимание на втором стихотворении. Оказалось, не так ее читают. Тебе плохо, ты берешь книгу, открываешь — и оторопь берет. Только что было состояние, от которого не знал, куда деваться, а выясняется, что об этом уже все написано, причем в Испании в XVIII веке. Очень легко очароваться Тумасом Транстрёмером, когда ты живешь в неотапливаемом доме в дачном поселке, где зимой из 280 участков свет горит лишь в шести домах. Сидишь в холодной комнате и не знаешь, где находится ближайший человек. Если в такой атмосфере ты открываешь книгу Транстрёмера, не знаю, кем надо быть, чтобы не понять всю прелесть его поэзии. Для меня эти тексты — ступенька, которая позволяет перескочить с собственного уровня. И не факт, что она будет вверх, а не вбок или даже вниз, эта ступенька.

«Большая» справка

Группа Pafnutiy’s Dreams дерзко смешивает стили: джаз, авангард, электронику, рок, получая на выходе глубокие, тревожащие и прекрасные мелодии. Их дебютный альбом «The Sandman» по итогам 2013 года получил награды Experty.by в номинациях «Лучший дебютный альбом», «Приз большого жюри» и «Приз штатных экспертов».

О смерти

Люди рождаются. Все без исключения. Нет такого человека на планете, который не родился бы. Жизнь — это то, что всех объединяет, точно так же как и смерть. Бессмертных не бывает. Мы стараемся не трогать эту тему, нам страшно, мы боимся, что умрут родные или близкие. Мы даже с друзьями это не обсуждаем. Но мы все в этом процессе: жизни и смерти. Биение жизни и отсутствие страха смерти позволяют развернуться фантазии.

О жизни

Теории о том, как устроен мир, похожи на музыку. Сочетание сложного и безумно простого. Мы все время что-то оцениваем и сравниваем. А хотелось бы уметь смотреть на что-то и говорить, что это не лучше или хуже чего-то, это просто есть, и это хорошо. Я пытаюсь уйти от оценок. И это несложно. За мной не ходят толпы и не просят рассказать, как жить. В жизни и искусстве задействованы немножко другие механизмы, чем те, которыми мы привыкли пользоваться ежедневно. Мы совершаем поступки или делаем выводы, исходя из собственного понимания жизни. Единственное, чего мы не понимаем, это то, что ее-то мы и не понимаем.

Пафнутий Кузюкян

О развитии

Я что-то просил, понимания или опыта, и у меня получалось это получать. А потом я зашел в тупик: прошу — получаю, прошу-получаю. Потом бац — в яму свалился, выглядываю, думаю: я же только что шел по твердой поверхности. Не успел моргнуть — уже сижу в глубине и в грязи копаюсь. Как это произошло? Теперь понимаю — это было только начало: просил и получил. А дальше, если есть, что отдать, — отдавай. Раздвигай свой горизонт. Идеи, которые сейчас реализуются, — это только одна треть: две трети еще внутри. Меня это не гложет, а греет. Они просто ждут своего часа и того, что вырасту и буду дергать не ниточки, как сейчас, а канаты. И смогу потянуть за собой теплоход. Побеждают те, кто больше тренировался. В творчестве можно работать этими же методами. Мне нравится мысль, что и в 60 лет я смогу сесть на шпагат. Оттягиваю этот момент, но понимаю, что мышцы способны в любом возрасте сделать это. То же самое с мозгом — он тоже поддается тренировке. Но и растерять все проще простого. Два года назад я мог отжаться 120 раз, а сейчас хорошо если 20. Потому что занялся чем-то другим и не тренировался. Это же может произойти и в творчестве. Не помню, кто сказал: «Художник каждой новой работой должен доказывать свою состоятельность». Это касается всех людей, занимающихся искусством. Старые заслуги не могут оправдать новую работу. Творец каждый раз должен быть в чем-то не уверен и работать по максимуму.

О сотрудничестве

Надо оставлять людям воздух, тогда работа будет получаться лучше. Нельзя собою заслонить солнце, закрыть его спиной могучей. Можно, если ты Моцарт или Бетховен, или личность уровня Иоселиани. Но это не про меня. Я просто в «собачьей упряжке» чуть-чуть впереди бегу. Одна собака всегда впереди, и никто ее не спрашивал, хочет ли она там быть. Просто бежит со всеми. Все остальные такие же собаки и делают то же самое. В итоге все добегут до юрты, собьются в стаю и будут греть друг друга боками.

О людях

У каждого внутри заложены тысячи маленьких солнц.

Татьяна Замировская

Мнение Татьяны Замировской о «Сутре подсолнуха»

Pafnutiy’s Dreams «Сутра подсолнуха»

Если честно, мне как синестетику формата текст/звук обычно немыслимо тяжело воспринимать формат «стихи + музыка». Исключением являются саунд-артисты вроде Лори Андерсон — люди, которые превращают звук в поэзию, работая на интердисциплинарном уровне податливого, плывущего стыка между текстом как речью и звуком как настроением. Удивительно, но Павел Кузюкян, кажется, приблизился вплотную к этому пределу, записав свои интерпретации поэзии мэтров вроде Аллена Гинзберга, Эдгара По, Антонио Мачадо Руиса и Тумаса Транстрёмера — скорей, даже не поэзии, а некоего гнетущего и вместе с тем магического впечатления, которое эти стихи могут произвести на чувствительного открытого человека. Если изначально Pafnutiy’s Dreams играли что-то вроде смеси ню-джаза и эмбиентной электроники — изящной, мягкой, напоминающей lounge с джазовыми гармониями, то сейчас коллектив замахнулся на музыку в разы более серьезную. В идеале мультилингвистический проект (композиции должны звучать на русском, испанском, английском) предлагает все возможные сочетания поэтического текста с музыкой — иногда стихи поются, иногда декламируются, иногда являются продолжением звукового материала. В каком-то смысле это депрессивный, задумчивый джаз-эмбиент, сумрачным Стиксом впадающий в дарк-фолк. Кому-то это напомнит Bohren & Der Club Of Gore или Ô Paradis (особенно с испаноязычным текстом) — и в каком-то смысле невероятно, что белорусскую группу можно так запросто сравнивать с этими коллективами. Хотя кто-нибудь местами услышит тут и Жана-Мишеля Жарра (особенно в треке с колоколами Эдгара нашего По), но это нормально. Ах да, раньше звучание проекта как бы «нанизывалось» на саунд трубы и духовых. Сейчас все эти звуковые текстуры в разы сложнее — уже не думаешь, что это проект экс-трубача какой-то группы, ни в коем случае. Все намного глубже и трансцендентнее. Старик Гинзберг был бы доволен.

+