Художник Павел Шаппо: «Это очень злое заблуждение, что художник должен быть голодным»
24 февраля 2017 Интервью

Художник
Павел Шаппо: «Это очень злое заблуждение, что художник должен быть голодным»

+
«Большой» призывает вас проявлять больше интереса к художникам: они чувствуют и подмечают все тонко. Между двумя чашками кофе с Павлом Шаппо мы порассуждали о наболевшем: легальных способах разбогатеть в Беларуси и опасности быть изнасилованным роботом.

Павел Шаппо

КТО: живописец, дизайнер интерьеров и пространств, художник-постановщик кино и театра
ПОЧЕМУ: на художников нужно не только смотреть, их нужно еще и слышать
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Ведь все художники пишут для тебя, обычного человека. Все музыканты играют для тебя. Только бери, открывай новые миры, расширяй свои горизонты, живи ярко и интересно, а не так, как говорит телевизор».

— Павел, ваш отец — художник, вы — художник, и два ваших родных брата — тоже художники. Как так получилось?

— Учитывая, что я родился в Советском Союзе, где не хватало цвета… Мы ходили в коричневых, синеватых школьных костюмах. Я помню, как моя одноклассница Лена пришла в оранжевой куртке, которую отец привез ей из-за границы — и стала королевой бала навсегда. Помню, как в тоскливое пасмурное время приходил к папе в мастерскую и видел красивых бородатых мужчин, испачканных краской, говоривших умно и здорово об искусстве, книгах, живописи. У отца на работе звучал шикарный джаз. Это было круглосуточная туса. Художники ведь не как рабочий класс — не бросают в шесть вечера гаечный ключ, не идут в гараж выпить 50 грамм. Мастерские были открыты днем и ночью, порядка 15 художников вместе снимали помещение. У каждого — свой мир, свои модели: красивые женщины приходили к ним, танцевали, пили шампанское. Очарование того мира для десятилетнего парня было неистребимым. Мне ничего не оставалось, как стать художником.

Павел Шаппо

— Профессия художника тогда была престижнее, чем сейчас?

— Да. В советское время существовал госзаказ. Это было время соблазна и трагедии. Художник мог заработать себе денег, оформив очередной колхоз «ленинками» и стенгазетами, а потом пару месяцев рисовать то, что хочется, но в стол. А сегодня из-за компьютеров все художники, дизайнеры, фотографы. В совдеповское время благодаря и вопреки той же цензуре художник должен был быть профессионалом: учиться, работать, знать творчество других художников. Так как я работаю в кино, то встречал много операторов, которые не знают ни одного оператора. Или режиссеров, которые не знают ни одного режиссера. Поверхностное знание — это наша трагедия. Идет подмена понятий: «Раз ты такой умный, почему ты такой бедный?»

— К слову, о бедности: сколько зарабатывает белорусский художник?

— Это такое растяжимое понятие, что я не могу его растянуть. Нормально продается у нас, наверное, только салонная живопись легко читаемых художников. Если бы я жил за живопись, то уже висел бы в петле.

Всеми белорусскими художниками я восхищаюсь: они живы, здоровы и творят. Это вопреки. Когда белорусы покупают картины? На юбилей? Салонные художники ждут юбилеев. Те, которые в салонах не продаются, ждут умных коллекционеров. Так все в молитвах и сидят, рисуют.

— Сколько в Беларуси коллекционеров?

— Серьезных — немного. У нас это неинтересно, немодно. Мне кажется, от бескультурья. Что по телевизору показывают, то люди и покупают: тачки, пиво, чипсы и от запоров что-нибудь. Арт-рынок в Беларуси — в зачатке: если все пойдет хорошо, лет через сто работы будут более-менее продаваться. Совдеп сильно промыл мозги потребителю: после доярок очень плохо читается все остальное. Если порядка семидесяти лет тебя пичкают легким, читабельным искусством, тяжело адаптироваться к новым течениям.

Крупный коллекционеры у нас — Олег Хусаенов, белорусский бизнесмен. Я рад, что он собирает коллекцию живописи, очень разноплановую. Есть Игорь Якубович из «Дома картин», украинский предприниматель.

— Как коллекционеры в Беларуси покупают картины?

— Я приглашаю их на выставки. В нашей стране открытие выставок всегда проходит странно. Художник отрывает деньги от семьи и вкладывает их в свои работы: краски, холст — все стоит огромных денег. Делает презентацию, но на нее приходят только друзья-художники (которые могли бы картины и в мастерской посмотреть). Странно же, если музыканты приглашают на свой концерт только музыкантов?.. Но бывают яркие вспышки, когда приходят не только простые смертные, но и коллекционеры, и покупают картины. Это большое счастье для художников.

— Кого можно назвать самым дорогим белорусским художником?

— Большие деньги любят тишину. Может, и есть счастливчики, но даже к ним в дверь поклонники не скребутся.

По пирамиде Маслоу искусство — роскошь — высшая точка развития человека (и то, если все остальные этапы пройдены верно). А если тебе есть нечего, то живописью ты не интересуешься. С другой стороны, в блокадном Ленинграде люди ходили на спектакли. Культурному человеку всегда есть что посмотреть и почитать. Ведь все художники пишут для тебя, обычного человека. Все музыканты играют для тебя. Только бери, открывай новые миры, расширяй свои горизонты, живи ярко и интересно, а не так, как говорит телевизор. И для того чтобы собирать картины, не обязательно быть миллионером. Помню, у папы покупал работы итальянец: инженер на пенсии, трубы крутил и собирал коллекцию графики.

Барселона — это Гауди, а Витебск — это Шагал. Но только он в Париже

— Художникам в других странах живется легче, чем в Беларуси?

— Очень мало художников в мире зарабатывают только от продажи своих работ. Но в Европе, например, есть дотации, госзакупка картин, скидки на аренду мастерских и много еще чего, чтобы творец жил и создавал. Там вкладывают в свое искусство, помогают художникам всеми путями, чтобы их популяризировать — и в дальнейшем на этом зарабатывать, открывая музеи, галереи и арт-пространства.

— А как выглядит поддержка художников в Беларуси?

— Есть Союз художников, серьезная организация. В советское время он приобретал недвижимость и теперь имеет свои личные мастерские, которые сдает художникам. Это здорово, но без господдержки за отопление таких мастерских художники платят до 800 руб. в месяц. Существует еще помощь старикам со стороны Союза художников, но такая маленькая, что о ней можно не вспоминать.

У нас прошел Год культуры, но это был самый странный год: ни обращений, ни культурных сдвигов, ни событий — ничего. Для меня это большая трагедия: я живу в стране, которая не вкладывает деньги в культуру, а если вкладывает, то в какую-то очень странную. А ведь культура — это и есть нация. А нация — это и есть государство (а не очерченные границы страны). «Кто вы?» — «А вот мы!» Условно говоря, Барселона — это Гауди, а Витебск — это Шагал. Но только он в Париже.

— Кажется, что самый логичный путь для белорусского художника — уехать куда подальше.

— Почему я должен уезжать из своей страны, если я всю жизнь в нее вкладывался как налогоплательщик и творческая единица? Пусть кто-нибудь другой уезжает — тот, кто ворует, кто не соблюдает закон.

Хотя, учитывая все, это так: страна намекает, что надо валить. Здесь всегда было непросто. Для меня загадка, почему, несмотря на все это, белорусские художники остаются самыми веселыми людьми. Я всегда ими восхищался и хотел бы помочь всем до единого. Мне нечего с ними делить. Я считаю, что благодаря сумасшедшим художникам на мир еще не упала атомная бомба. Нам навязывают мировое господство доллара, а они создают другую атмосферу: «Есть ведь еще вера, любовь, надежда и краски!»

— Вы зарабатываете в кино, а как находят деньги другие белорусские художники?

— Кто-то делает росписи в домах богатых людей, кто-то — дизайн-проекты, кто-то преподает. Тут не до жиру, быть бы живу. Я могу сделать все что угодно: и дизайн-проект нарисовать, и сюртучок скроить. Правда! Из-за того, что все не очень просто, художник становится мультимедийным: хочешь графику — сделаем графику, мозаику положить — пожалуйста! Я готов на все, и я все умею. Реклама, дизайн, постановка шоу — надо всем этим работаю. Есть в facebook, можете связаться.

— Есть ли какой-то проект, за который вы брались только ради денег, а потом было неудобно смотреть на результат?

— Да. Есть такое понятие, как коллективный труд: ты не можешь отвечать за весь продукт. Со своей точки зрения ты сделал все яростно талантливо, но это не значит, что в конце концов результат будет прекрасным. Хватает историй, в которые я сильно верил: какой-нибудь сериал, например. Есть ведь сериалы прекрасные, а есть те, которые домохозяйки спиной смотрят, пока лучок и селедочку своему дорогому нарезают. Продюсеры, они хитрые жуки: приглашают на проект, обещают славу и деньги. Ты делаешь, надрываешься в клочья. И замечаешь, что вокруг полный раздрай: ты один работу работаешь, а остальные сладко пристроились. Потом видишь продукт, который получился. Тебе говорят: «Ты же будешь в титрах!» В последнее время я отвечаю: «Давайте деньгами. А в титры можете свое имя написать. Или собаки любимой. Как ее зовут? Долли? Вот, пусть будет Долли». Вы можете сделать самые красивые декорации на земле, но появится актер-пьяница, который мямлит текст. Я сейчас занимаюсь романом о кино, вот там опишу все.

Такая работа сильно гасит творческий потенциал. Становишься циничным, злым, уставшим, агрессивным и никаким. Ключевое слово — «никаким». Восстанавливаться после этого всего чудодействия будешь год. В основном в Беларусь привозят картины тех, чьи продюсеры хотят сэкономить. Работники культуры у нас сидят в нищете, последние могикане готовы работать за копеечку — и это выгодно.

Павел Шаппо

— Какой из своих живописных работ вы гордитесь больше всего?

— Для меня это сложный вопрос. Я люблю все свои картины, они для меня жизненно необходимы. Хромосомы так работают, что тебе важно рисовать. Но надеюсь, что лучшие мои работы еще не написаны.

— Как вы рисуете? Надо ли, например, вам пить, чтобы рисовать?

— Хорошие картины получаются из хорошего настроения. Для меня оно в путешествиях, я свои работы посвящаю приключениям и впечатлениям. Но вообще-то «для хорошего рыбака удочка только нужна и река». Холст, кисточка и свободное время — и я уже буду рад. Я бы хотел выкуривать дорогостоящую сигару, выпивать бокал сухого чилийского красного, серебряными щипцами ломать панцирь краба, на прогулке вдоль океана ловить дым своего спортивного автомобиля своими искушенными ноздрями, а потом погружаться в работу. Но все это не гарантирует результата. Живопись для меня — всегда большая тайна и импровизация. Рисовать — внутренняя потребность. Как у пещерного человека, который царапал фигурки, хотя надо было добывать мясо.

— Есть ли вообще в Беларуси для художника способ легально разбогатеть?

— Рисовать копии дорогостоящих авторов? Нет, это все равно будет нелегально. В общем, большой вопрос. Честно говоря, разбогатеть — это судьба. Шагал разбогател, а Ван Гог — нет, хотя художник он не хуже. Впрочем, даже Винсент не нарисовал бы свои безумно красивые работы, если бы у него не было брата Тео. Государство или коллекционеры должны стать братом Тео для художников. Так мы создаем культурный слой, который необходим нации, чтобы стоять крепко на своей земле. Потому что каждый художник хочет признания, славы, денег, нормальной жизни, любви, женщин, автомобиля — дать по газам, поехать к морю. Все мечтают об одном и том же.

— Как же история о том, что художник должен быть голодным?

— Это очень злое заблуждение. Сальвадор Дали правильно сказал: художник должен быть богатым, чтобы реализовать все свои планы. Если я хочу нарисовать работу десять на десять метров, то холст уже будет стоить две тысячи долларов. А на салфетке моя работа будет плохо выглядеть и никогда ни до кого не дойдет, потому что салфетка обычно используется в другом месте. В Средневековье, если художник плохо грунтовал холст, ему отрубали руки: живопись — дорогостоящее удовольствие. Я считаю, в этом есть что-то верное. Если мы говорим об искусстве, а не о фекалиях в банке, что на сегодняшний момент тоже заявлено как искусство.

— Какие сегодня перспективы у живописи?

— Такие же, как и обычно. Я консерватор: люблю масло, лак, кисть, холст. Женщин по-прежнему люблю.

— Я к тому, что сейчас, например, появилась Prisma, которая любую фотографию превратит в живописный портрет.

— Сейчас и фотохудожников много. Любая девочка может назвать себя фотохудожником. Но остались же те, которые стоят 5 000 долларов, и им столько платят.
С другой стороны, кто его знает, какие у живописи перспективы? Я боюсь, что будешь идти как-нибудь по улице, а к тебе подойдет робот, и ты почувствуешь, что сзади в тебя вставили железный болт. Компьютер может трахнуть это человечество — потому что оно очень этого хочет. Хочет просрать все: любовь, природу, океаны, все, что в океанах плавает. Вот такое у меня ощущение. Это моя самая большая тоска.

 

+