Писатель Герман Садулаев: «Моя жизнь —  сплошная мистика»
15 апреля 2013 Интервью

Писатель Герман Садулаев: «Моя жизнь — сплошная мистика»

+

Герман Садулаев из тех писателей, которые вкладывают в свои тексты нечто большее, чем красиво выведенные предложения. Его романы и рассказы наполнены мистицизмом и, пропущенные через призму восприятия, становятся чем-то эпохальным и фундаментальным. В интервью «Большому» известный чеченский писатель рассказал про свою партийность, понимание себя читателями и ответил на вопрос, каково сегодня быть патриотом.

КТО: российский писатель чеченского происхождения
ПОЧЕМУ: один из последних русских реалистов
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Все свои книги я успел опубликовать до Апокалипсиса».

— Вы были знакомы с поэтом, переводчиком и главным редактором издательства «Ультра.Культура» Ильей Кормильцевым. расскажите, каким был этот человек?
— Да, мне повезло. Я застал в земной жизни эту великую душу. Мы даже успели подружиться. Никогда не забуду нашу последнюю встречу в Петербурге перед тем, как он улетел в Лондон, чтобы уже никогда не вернуться. Каким он был? Он был необыкновенным. Не просто человеком. Но кем-то большим. По таланту, по широте восприятия, по проникновению в суть. Он выделялся среди нас, земных. Был не от мира сего, но откуда-то свыше. Есть сборник его рассказов и стихов «Человек из ниоткуда». Почитайте, многое станет понятно. А  те, кто умеет не только слушать, но и слышать, многое поймут и из текстов песен для «Нау», которые сочинял Кормильцев. Послушайте «Бриллиантовые дороги». И кто мог такое нам рассказать. Остальным объяснять бесполезно. Это не для всех. «Чтоб идти вслед за ними, нужны золотые ноги».

— В вашей официальной биографии значится, что вы член КПРФ. Почему вы решили вступить в партию и какова ваша партийная жизнь?
— Я вступил в партию, чтобы, как могу, поддержать единственную действенную лево-патриотическую оппозицию. Мне близки идеалы социализма, за которыми стоит, опять же, нечто большее, чем просто экономическое равенство. Моя партийная жизнь проста, я рядовой член КПРФ, никаких постов не занимаю и не претендую.

«Большая справка»:
Герман Умаралиевич Садулаев (родился 18 февраля 1973, село Шали, Чечено-Ингушская АССР), чеченский и российский писатель. Автор книг «Я — чеченец!», «Таблетка», «AD», «Бич божий» и других. Роман «Таблетка», вышедший в 2008 году, вошел в шорт-листы литературных премий «Русский Букер» и «Национальный Бестселлер». Роман «Шалинский рейд» вошел в шорт-листы «Русского Букера» и «Большой Книги» в 2010 году.

— А есть ли у вас в планах написать публицистический роман, быть может, политического толка?
— У меня почти написан такой роман. На три четверти. Но я не уверен, стоит ли заканчивать и публиковать. Я несравнимо мельче Кормильцева. Но из той же когорты. И то, что я пишу, хрен кто понимает до конца. Меня это демотивирует.

— Из чеченского села Шали вы уехали в 16 лет. Несмотря на то, что большая часть вашего творчества посвящена именно Чечне, живете вы все же в Санкт-Петербурге. Что из вашего повседневного образа жизни в северной столице России вам напоминает, что вы родом с Северного Кавказа?
— Люблю готовить соленый творог со сметаной, национальное чеченское блюдо. Кто знает, может, я скоро вернусь домой. Люблю Петербург, но в нем мне иногда становится очень плохо. Потому что Петербург все больше и больше похож на Москву — дикую, грязную, азиатскую. А Москву я никогда не любил.

DSC_0840

— Если говорить дальше о географии, то, читая ваши рассказы, можно сделать вывод, что вы бываете в Беларуси. Как вам в нашей стране?
— Давно прикипел сердцем к Беларуси. Когда я был у вас в первый раз много лет назад, помню, ехал в автобусе из Минска в Гродно и испытал настоящий инсайт. Я вспомнил, что был здесь раньше, жил здесь раньше. В прошлых жизнях. В Беларуси люблю все, все мне не чужое. Минск, Гродно, Брест. Все родное.

— А насколько похожи между собой жители Беларуси и Петер­бурга?
— Гораздо, гораздо больше, чем жители Беларуси и Москвы! Иногда мне кажется, что жители Беларуси и Питера — одна раса. Может, поэтому мне так комфортно в этих двух местах на планете. И еще в Индии. Всё. Остальное — не то.

С философской точки зрения позиция патриота двойственна. Ведь у духа нет земли и родины.

— Можете ли вы назвать себя патриотом России?
— Да, я патриот большой России. Включающей и мою малую родину. Но в еще большей степени я патриот СССР, включавшего в себя и Беларусь.

— Каково это быть патриотом с философской точки зрения?
— С философской точки зрения позиция патриота двойственна. Ведь у духа нет земли и родины. Но я считаю, что даже ввиду трансцендентной философии патриотизм — верное направление. Так как сберегает душу. От растлевающего манихейства. Опять же, sapienti sat. Я не могу все объяснить тем, кто не готов.

_axAuVPmp-U

— Общались ли вы с вашими заграничными читателями из европейских стран? Что их интересует в вашей личности писателя больше всего?
— Раньше заграничным более всего была интересна моя «чеченскость». Я устал от этого. Потом к этой теме интерес пропал. Вышли на первый план другие регионы — Египет, Сирия и так далее. Хороший для меня знак, скоро будет издан перевод на английский язык моей «Таблетки», совсем «не чеченской» книги. Но я не обольщаюсь. Если и в России никто ни хрена не понимает, о чем я на самом деле пишу, то кто поймет в инострании?

— Насколько для вас как для писателя важно быть понятным для читателя в данный момент, а не на перспективу?
— Хорошо, когда понимают. Хотя бы немногие. Иначе можно совсем не публиковаться.

Я хотел быть обычным человеком, но я упустил эту роль, как пел Гребенщиков.

— Некоторые ваши рассказы пропитаны мистическим подтекстом. А много ли мистического происходило в вашей жизни?
— Моя жизнь — сплошная мистика. Так много мистики, что это даже скучно. Я хотел быть обычным человеком, но я упустил эту роль, как пел Гребенщиков.

— Помните тот день, когда вас впервые назвали писателем? Вообще, как давно этот титул прочно закрепился за вами? И кто такой современный российский писатель в вашем видении мира?
— Если ответить на вопрос конкретно, то — нет, не помню. Писательство вошло в мою жизнь постепенно и довольно поздно. Я был уже в зрелом возрасте, когда вышла моя первая книга. Современный российский писатель несет на себе рюкзак ответственности и полномочий «русского писателя», оставшийся нам от веков девятнадцатого и двадцатого. Но мы карлики. Нас за этим рюкзаком и не видно.

— А кого бы вы могли назвать именно из писателей вашего поколения, кто все же пытается достичь уровня «русского писателя» образца 19 и 20 века?
— Классические русские писатели с ответственностью за свой народ у нас есть. Захар Прилепин, Роман Сенчин, Сергей Шаргунов.
И другие.

— Ну и последний вопрос: что нам ждать от вас в послеапокалиптическом 2013 году?
— От меня вы вряд ли чего-то дождетесь. Все свои книги я успел опубликовать до Апокалипсиса.

Текст:
  • Андрей Диченко
Фото:
  • Вероника Телятникова
+