Писательница Людмила Улицкая: «Конфликт между художником и властью неизбежен»
18 февраля 2016 Интервью

Писательница Людмила Улицкая: «Конфликт между художником и властью неизбежен»

+

Писательница Людмила Улицкая — одна из тех мудрых женщин, которые могут называть Беларусь «Белоруссией», но не потерять при этом ни капли нашей «Большой» любви. Раз уж вы читаете книги Людмилы Евгеньевны, прочтите и наше с ней интервью: об отношении к Светлане Алексиевич, взглядах на Беларусь со стороны и новом романе «Лестница Якова».

КТО: автор «Казуса Кукоцкого», «Зеленого шатра» и прочих замечательных книг
ПОЧЕМУ: кого читаем, с тем и разговариваем
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Будем думать, мозгами шевелить. Это всегда полезно»

— Людмила Евгеньевна, мы знаем, что у вас уже не раз интересовались насчет вашего отношения к Алексиевич — но мы из Беларуси, а потому не можем обойти эту тему. Белорусские писатели испытали самые разнообразные эмоции, когда узнали о присуждении Светлане Александровне «Нобелевки»: от восторга до разочарования. А о чем вы подумали? Насколько в принципе вам близко то, что она делает?
— Да, надо признать, что присуждение Нобелевской премии Светлане Алексиевич и в среде русскоязычных писателей вызвало весьма противоречивую реакцию. Я знаю Алексиевич давно, очень высоко оцениваю ее книги, но в первый момент удивилась этому награждению, хотя и обрадовалась за Светлану. Удивилась, но не поленилась, открыла завещание Нобеля и прочитала, что премия его дается ученым за исследования на благо человечества, а писателям — за утверждение высоких человеческих идеалов. Кстати, это объяснило мне, почему нобелевскую награду не получил выдающийся русско-английский писатель Владимир Набоков, а Солженицын, писатель более скромных дарований, ее получил. Да, в мире сегодня есть очень мощные писатели: Маккуин, Меир Шалев, еще несколько — но тем не менее премию Светлане Алексиевич дали вполне заслуженно. Работу, которую она выполняла, можно назвать служением во имя идеалов человечества. А то, что этот факт вызвал раздражение в некоторой части писательского сообщества, можно отнести на счет ревности, зависти и других не самых благородных чувств. Жанр документальной прозы становится все более важным в наше время, и Нобелевский комитет этим награждением подтвердил, что сама литература, так же как искусство и наука, в XXI веке меняет свои каноны.

Я знаю Алексиевич давно, но в первый момент удивилась этому награждению, хотя и обрадовалась за Светлану.

— Перед тем как садиться за книгу, думает ли писатель о том, какой она должна быть, чтобы удостоиться награды?
— Мне лично никогда это не приходило в голову. Создать такое высказывание, которое выразит мои собственные скромные мысли и будет интересно читателям, — вот что важно. Книги должны быть приняты моими друзьями, на них я всегда ориентируюсь как на читателей.

— Сейчас Светлана Алексиевич не слишком-то любима официальным Минском. Вы наверняка находились в похожей ситуации после того, как получили Австрийскую государственную премию по европейской литературе и написали критическое по отношению к России эссе для немецкого журнала Der Spiegel. Конфликт между художником и властью — это нормально?
— Это один из важнейших вопросов в сегодняшнем мире. Что такое вообще культура? Есть много разных определений, но антропологам в целом понятно, что культура представляет собой сумму знаний и умений человека, и входят в нее наука, искусство, социально-политические формы. У государств и властей существует такая иллюзия, что они имеют моральное право руководить культурой. Это огромное заблуждение. Культура располагается на более высоком этаже, она ни в коей мере не подчиняется ни министерствам, ни правителям. Та, что подчиняется и обслуживает заказы власти, является культурой служебной, падшей, если хотите. И в России, начиная от Пушкина и кончая Толстым и Достоевским, традиция свободной культуры очень сильна. Государственная власть может с культурой взаимодействовать, но часто это взаимодействие сводится к унижению или к уничтожению. Список изгнанных, униженных и уничтоженных художников в России очень длинный — от Чаадаева до Мандельштама. Но именно они составляют гордость русской культуры. Конфликт между художником и властью неизбежен, хотя бы по той причине, что художник видит историю иными глазами, чем политик, и взгляд его более ценен.

— Должно ли государство материально поддерживать искусство, в том числе и литературу? И если оно это делает, имеет ли право диктовать свои условия и «включать» цензора?
— Государство должно собирать налоги и поддерживать образование, обеспечивать медицинское обслуживание населения, строить дороги. Для этого оно и создано. А художников пусть оставит в покое: они сами о себе позаботятся. Последние двадцать пять лет художественная литература живет без цензурного комитета — впервые за все время существования нашего государства. И ничего, как-то культура выживает.

Людмила-Улицкая

— Вы политически активный человек. Среднестатистический белорус — ваша полная противоположность: мы не за и не против, мы «па­мяркоўныя», мы «какбычегоневышло». Каким путем, на ваш взгляд, в нации можно воспитать ответственность за свое же будущее?
— Я совсем не знаю белорусов. Но я не верю в среднестатистические оценки. У нас в стране 86% горячо поддерживают Путина — ровно до той минуты, пока его власть так крепка. А если она закачается, то от этих 86% ничего не останется. Я верю в человеческий разум и в человеческое достоинство: чем больше человек думает о своем будущем, о будущем своих детей, тем лучше он видит эту ускользающую реальность. Будем думать, мозгами шевелить. Это всегда полезно.

— Как-то так получается, что на фоне того, что происходит в России, Беларусь в глазах мировой общественности начинает смотреться лучше. «Я больше не последний диктатор Европы», — шутил Лукашенко. Как Беларусь выглядит со стороны?
— Я очень давно не была в Белоруссии, больше сорока лет. Но на днях разговаривала с моей по­другой, переводчиком и профессором славистики из Милана Еленой Костюкович. Она недавно была в Белоруссии, и жизнь той части людей, образованных, занимающихся наукой и культурой, с которыми она общалась, показалась ей очень достойной. Как бы ни относились к Лукашенко вне Белоруссии, но у нее создалось впечатление, что в сравнении с Россией жизнь белорусского общества сегодня отличается от российской в лучшую сторону.

— Есть ли разница между читателем белорусским и российским? Между европейским, японским и американским? Возможно, были интересные случаи абсолютно разной трактовки одного и того же текста?
— Ну, про белорусских и русских точно не могу сказать. Моя читательская аудитория довольно однообразна: средний класс, образованные люди, в основном среднего возраста, но восприятие в разных странах несколько различается. Японские читатели поразили меня тонкостью понимания, американские, как мне представляется, не уловили иронических оттенков. Восточная Европа оказалась более чувствительна к социальным высказываниям. Но для меня ценно, что книги читают во многих странах, и неожиданно я обнаружила, что литература почти так же универсальна, как музыка. И это чудо!

— Что вы чувствуете, когда вас называют современным классиком?
— Неловкость.

улицкая-писатель

— А как относитесь к аудио­книгам?
— Я вообще ими не пользуюсь. Но у меня есть несколько друзей, которые постоянно слушают аудио­книги: одни — в длинных автомобильных поездках, другие — из-за слабого зрения. Отлично, что они существуют. Но мне приятней книга на бумаге, чтобы страницы листать, иногда и заметки на полях сделать. Сегодня мир в целом все больше склоняется к аудиокультуре, я же напяливаю очки и читаю…

— Ваш новый роман-притча, «Лестница Якова», весьма увесистый — 700 страниц. При этом вы сами говорите, что толстых книг давно не читаете. Что должно мотивировать читателя добраться до конца вашего романа?
— Во-первых, для меня гораздо более важным было написать эту историю, чем получить одобрение читателей. Во-вторых, я все рассчитывала, что роман прочитают те люди, которые в частной истории одной семьи увидят историю своей собственной семьи, историю всей страны. Семейная история в гораздо меньшей степени подвергается фальсификации. У семейных историй другая опасность: очень часто люди не рассказывают детям ничего о своем прошлом, чтобы обеспечить комфорт и душевное спокойствие, ведь иногда лишнее знание может испортить человеку жизнь. Это все последствия того страха, в котором жили поколения наших отцов и дедов.

Эмиграция — это всегда тяжелое испытание и травма.

— Что дает человеку знание истории своей семьи?
— Лучше понимаешь свое место в мире, ощущаешь, что каждый человек — лишь одно звено в великой цепи, в которой предки неразрывно связаны с потомками. Это придает дополнительный смысл нашим семейным связям. Сообщает чувство причастности к большой человеческой семье, к народу, к миру, дает ощущение родства всех людей на земле, общего происхождения. Это чувство ценности рода и вида, большого смысла человеческого существования в истории нашей планеты, ответственности человека за Землю, которая так прекрасна и которую он в состоянии уничтожить.

— В вашем романе мечты и стремления героев разбиваются о действительность: репрессии, война… Как вам кажется, можно ли целиком и полностью реализовать себя в России сегодня?
— Да, безусловно. У меня в России много подруг, которые на­шли себе замечательное поле деятельности: одна, уже покойная, организовала первый в Москве хоспис, и теперь ее дочка продолжает это великое дело; вторая спасла жизни тысячам детей, организовав замечательный фонд; третья работает с теми людьми, которые выходят из заключения и пребывают в полной растерянности… Огромное поле деятельности. Вспоминаю Альберта Швейцера: ему надо было уехать из Швейцарии в Африку, чтобы лечить там бедных дикарей, а у нас — никуда ехать не надо, просто выйти из дому.

— Нужно ли нам, молодым, уезжать из своей страны?
— Этот вопрос каждый решает самостоятельно. Много лет тому назад один мой талантливый друг просто сбежал из России, уехал в Америку, стал там знаменитым ученым, очень много успел сделать для всего человечества, между прочим. В России ему этого бы не удалось: плохое финансирование науки, тяжелые условия для работы. Не вижу никакого криминала и в том, если человек уезжает за границу просто в поисках лучшей жизни.

Но это не всегда получается — от себя человек все равно никуда уехать не может. По моему наблюдению, успешные в России становятся успешными на Западе, а те, у кого в России плохо складываются дела, редко достигают успеха за границей. Об этом тоже надо подумать, прежде чем собирать чемоданы. У меня нет опыта эмиграции, но из опыта многих моих друзей заключаю, что это всегда тяжелое испытание и травма.

Фото:
  • Сергей Сараханов, Basso Cannarsa
+