Политик Татьяна Короткевич: «Воевать нужно не против «плохого президента», а за что-то»
21 марта 2016 Интервью

Политик Татьяна Короткевич: «Воевать нужно не против «плохого президента», а за что-то»

Чаще всего женщины на страницах «Большого» обнажены и молчаливы, но не в этот раз. Чтобы «Большой» не могли упрекнуть в предвзятости и пропаганде (наш голос за Барсика), мы специально выждали несколько месяцев после президентских выборов и решили поговорить с человеком, ставшим в 2015-м «открытием года»: о том, как позвать в политику хипстеров, кто варит борщ у нее в семье и что нужно делать, чтобы молодежь не уезжала из Беларуси.

КТО: первая женщина-кандидат в президенты Беларуси
ПОЧЕМУ: «Большой» любит женщин, которые умеют не только борщи варить
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Белорусы вообще не знают, что такое политика и как она работает»

— Каково это — быть первой женщиной-кандидатом в президенты?
— Ответственно, я бы сказала. Первое, что появилось, — ответственность. Затем пришли узнаваемость и благодарность. Есть осознание того, что это только начало пути. Я понимаю, что сделала определенный выбор, и с ним мне все время надо будет считаться. Если говорить про то, что я первая женщина… Не было таких ситуаций, когда я купалась в ласке, известности и признании.

— На улицах вас узнают?
— Узнают. Правда, сразу после выборов это было чаще: подходили, общались. И сейчас узнают, но реже, ведь другое информационное поле, а выборы остались позади. В то же время я и не до всех доехала, не со всеми успела пообщаться в рамках предвыборной кампании — сейчас над этим работаю.

— А вы не чувствовали себя супер­звездой во время предвыборной гонки? Было ли ощущение, что все только о вас и говорят: в Facebook, в СМИ? Даже Лидия Ермошина постоянно о вас вспоминала.
— Я не успевала! Постоянно была в действии. У меня не было времени читать социальные сети, средства массовой информации. Конечно, иногда что-то передавали, но основной поток прошел мимо меня. Я чувствовала себя не то чтобы звездой, но уважаемым человеком. Без налета какой-то фешенебельности. Иллюзии, что я взмахну ресницами — и весь мир упадет к моим ногам, не было.

Многие спрашивали о том, настоящая я или нет, из КГБ ли я… Но были и другие люди — те, кто спрашивал, есть ли у меня свой кабинет, рабочий стол и тому подобное. И я тогда поняла: белорусы вообще не знают, что такое политика и как она работает. Люди просто не понимают, мода это такая или работа.

«Большая» справка
Татьяна Короткевич — общественный деятель, лидер кампании «Говори правду!». В 2015 году стала первой женщиной-кандидатом в президенты, по итогам голосования заняла третье, после Александра Лукашенко и «против всех», место с 4,4% голосов. По количеству поисковых запросов в Google среди белорусов Короткевич в прошлом году опередила только Светлана Алексиевич.

— Вы стали первым публичным политическим деятелем в стране. Что вообще надо сделать, чтобы в Беларуси развивалась публичная политика, чтобы у нее было человеческое лицо? Может, стране не хватает профессиональных политтехнологов?

— Возможно, и не хватает. Но дело ведь не только в политтехнологах. Не хватает уважения друг к другу: как внутри демократических сил, так и во власти, между властью и «демсилами». Не хватает понимания здоровой конкуренции и того, что воевать нужно не против «плохой Короткевич» или «плохого президента», а за что-то. За конструктивные идеи, предложения, улучшения. Не хватает также определенной свободы.

Очень мало публичности. Обычно на виду только первые лица движений. Мы в «Говори правду!» стараемся выводить в люди всех наших активистов. Тогда они тоже растут! Так мы пытаемся помочь вырастить поколение публичных политиков в стране.Многого еще не хватает: и власти, и оппозиционным структурам одновременно.

— Уйдем от политики. У вас бывают творческие порывы?
— Да, и много. Но все они не реализованы. У меня есть свой способ переключаться на другие виды деятельности, чтобы отдохнуть. Это может быть спорт, но чаще я стараюсь сделать что-нибудь руками. Порисовать, склеить какой-нибудь коллаж, повязать, вышить, декупажем заняться… Но это все происходит «вдруг». Мне стреляет в голову — и я понимаю, что срочно надо что-то сделать, иначе голова кругом пойдет. Иногда я делаю и подарки своими руками, часто фотографирую.

— То есть были такие моменты, когда во время кампании кандидат в президенты сидела и делала аппликацию дома?
— Конечно! У меня много идей появляется. Например, я думала записаться на курсы режиссера Андрея Кудиненко — правда, мою инициативу никто не поддержал. Еще в студенчестве я была такой заядлой театралкой: ходила на спектакли, видела себя на сцене, хотела что-нибудь сыграть. Но сейчас смотрю на себя и понимаю, что совсем далека от актерской профессии.

— Разве политика отчасти не похожа на театр?
— Ни разу. Я сама раньше думала, что мне будет легче, ведь у меня есть психологическое образование. Но на самом деле в политике нужно много других навыков: например, self-коммуникация, то есть способность заглянуть глубже в себя. Даже телевизи­онное выступление или интер­вью — это огромная внутренняя работа.

короткевич1

— То есть образование психолога помогает вам лучше справляться с трудностями?
— Безусловно. Есть определенные навыки, благодаря которым становится куда проще жить. Знакомство с психологической культурой, как и с политической, добавляет много новых красок в жизнь. Появляется больше эмоций, позитива, уважения к другим людям с иной точкой зрения.

Был недавно такой случай. Пришел журналист и говорит: «Я считаю, что все, что вы делаете, вредно и для страны, и для общества». Я ему предложила это обсудить, и ему пришлось. У нас ведь как люди привыкли? Приклеил ярлык или бросил оскорбление человеку, развернулся и ушел. А дальше говорить никто не привык. Распространенная в Беларуси проблема: отсутствие диалога и невозможность договориться. А ведь лучше пытаться найти общий язык и что-то делать, чем сидеть и ждать чуда.

— Кстати, как семья относится к вашей деятельности?
— Очень хорошо. Все консолидировались, объединились вокруг меня. У всех есть понимание того, что это важно и нужно. Конечно, иногда бывают капризы — например, когда сын говорит, что ему надоела моя работа. Простые человеческие эмоции случаются у всех. Порой меня не бывает некоторое время дома из-за работы.

А потом я возвращаюсь, иду на кухню ужинать и чай пить, а все родные просто садятся рядом и молча смотрят.

— И муж не ревнует к работе? Не чувствует себя на вторых ролях?
— Не думаю. У него тоже, наверное, есть свои лидерские амбиции, желания. Но он понимает, что у каждого своя роль и свое место. Мы ни разу не конфликтовали из-за этого, если честно. Может, мне просто очень повезло. Родные меня стимулируют. Около года назад у моего сына на уроке спросили, кем я работаю. Он ответил, что его мама политик. Возможно, это и было первым шагом к тому, чтобы я приняла решение выдвигаться в президенты.

Кстати, политикой занимаются все. Зеленые борются за экологию — это политика. Деятели культуры, желая равных условий и возможностей, тоже ей занимаются. И предприниматели. Вообще все!

короткевич-татьяна-интервью

— Да, у меня еще в университете один преподаватель говорил, что невозможно в жизни избегать политики.
— А нас от этого отучили во времена СССР. Словно был какой-то социальный контракт между обществом и властью: народу обеспечивают некий уровень жизни, а он «не лезет». И вот сейчас началось развитие: люди понимают, что они могут и должны участвовать в жизни своей страны. Даже если ты хочешь, чтобы установили детскую площадку, — это уже гражданская активность и политика.

— Я снова вернусь в ваш дом. Кто варит борщ — вы или муж?
— Ничего себе вопрос. Мы по очереди готовим.

— Вам удалось в своей семье уйти от стереотипных гендерных ролей?
— Думаю, что да. Конечно, с кухни меня никто не прогоняет, но родные и сами могут о себе позаботиться. Если у меня больше времени — я займусь и уборкой, и готовкой. Если я не могу — это все сделает муж. Вообще, на таких бытовых функциях не надо акцентировать внимание, мужчина это должен делать или женщина.

— Вы помните, какие слова вам сказали родные сразу после объявления итогов выборов?
— Я очень поздно вернулась домой — была до последнего в своем предвыборном штабе. Конечно, сказали не переживать. Мы в принципе догадывались о том, какой будет результат. Хотя надежды у нас определенные, конечно, были.

Если людям не объяснять, что повышение цен на ЖКХ может привести к чему-то хорошему, то они просто все уедут.

Знаете, чего не хватает нашей стране? Тех, кто говорил бы о каких-нибудь позитивных переменах в будущем. Почему-то чиновники говорят только о плохом, а о хорошем, пусть и в долгосрочной перспективе, — очень мало. Это приводит к тому, что белорусы вынуждены выбирать: оставаться им в стране или уезжать. И если им не объяснять, что повышение пенсионного возраста или цен на ЖКХ может привести к чему-то хорошему, то они просто все уедут. Вопрос в подаче, я это как психолог даже могу сказать. Плохо, когда молодые вынуждены уезжать из страны. Но они просто не получают ответов на свои вопросы.

Мне было важно, чтобы могли прозвучать новые люди со своими инициативами. И это понемногу удается: в политику приходит «свежая кровь», появляется гражданское общество. Например, по словам социологов, за меня в основном проголосовали женщины. И даже тот факт, что женщина участвовала в выборах, а за нее голосовали тоже женщины, как-то мобилизовал мужчин. Они стали чуть больше интересоваться политикой и пытаться что-то менять.

— Вы мобилизовали не только женщин, но и хипстеров.
— Просто молодежь выросла в очень жестких рамках: им постоянно говорят, что они и кому должны. А я с ними общалась иначе. Говорила, что хочу больше молодежных инициатив, разных мнений и действий. Да и вся моя стратегия строилась на том, чтобы объяснять людям, в том числе и молодым, тем, кого вы назвали хипстерами, что такое политика и как она работает.

Фото:
  • Вадим Замировский