Режиссер Сергей Соловьев: «Про людей, а не свиней»
17 октября 2011 Интервью

Режиссер Сергей Соловьев: «Про людей, а не свиней»

+

Легендарный «SAS» — Сергей Александрович Соловьев — рассказал «Большому», зачем он когда-то решил снять фильм «АССА» и почему 15 лет собирал деньги на экранизацию «Анны Карениной».

— Сергей Александрович, ваш фильм «АССА» имел в СССР невероятный кассовый успех и стал культовым. Почему 12 лет спустя вы решили снять «2АССА2»?
— «2АССА2» появилась на самом пике моего отчаяния. В очередной раз остановились съемки картины «Анна Каренина», и мне казалось, что в последний раз. Я подумал, хорошо бы, чтобы материал не пропал. И написал сценарий «2АССА2». В тот момент цена на нефть была хорошая, и губернатор Ханты-Мансийска, в котором у нас проходит кинофестиваль «Дух огня», пообещал мне: «Постараемся что-то сделать». И нашел финансирование под «2АССА2». А потом предложил: «А давайте и «Анну Каренину» доделаем!». И я оказался в странном положении человека, снимающего две картины одновременно. Были просто маразматические моменты: я ехал на съемку и только по лицу оператора понимал, что снимаю — «2АССА2» или «Каренину». Форменный маразм! Так появились две картины, дилогия. Их вместе нужно смотреть. А еще лучше в таком порядке: «АССА», «2АССА2» и «Анна Каренина». Я когда на лондонской премьере три ленты подряд посмотрел, сам в первый раз понял, что я имел в виду.

Были просто маразматические моменты: я ехал на съемку и только по лицу оператора понимал, что снимаю — «2АССА2» или «Каренину».

— Премьеры «Анны Карениной» так и не дождались исполнители главных мужских ролей — Олег Янковский и Александр Абдулов…
— Это ужасная история… Оба начинали съемки в состоянии взлета, в том числе и физического. И то, что случилось, — я этого не понимаю, какая-то катастрофа. Сначала заболел Саша. А потом Таня (Друбич) мне говорит: «Позвони Олегу, я какие-то ужасы читала в Интернете…» Я и с тем, и другим был очень дружен. И этот фильм для меня — память про обоих.
Но это легенда, что мы 15 лет снимали «Каренину». Фильм снят за 4 месяца, а 15 лет мы деньги искали. 15 лет я попрошайничал, ходил с протянутой рукой и клянчил: «Дайте, дайте…» А мне отвечали: «На «Каренину»? Нет, приходи с чем-нибудь другим»…

 

20091128-IMG_5043

 

— Вы режиссировали актерские работы Друбич, Янковского и Абдулова?
— Это очень смешной вопрос! Они всю картину меня мучили втроем: «Сядем, поговорим!» Я говорю: «Олег, Саша, умоляю, выучите текст и все! Не мучьте меня!». Таня однажды пришла ко мне с горящими глазами и говорит: «У нее под мышками должны быть волосы!» И это было ее самое кардинальное предложение по роли Анны Карениной. (Хохочет до слез) Понимаете, когда правильно выбран актер, ему деваться некуда, как только играть хорошо. А если актер неправильно выбран, то разговаривай с ним с утра до ночи, пей с ним — нуль! А здесь с самого начала все были выбраны правильно… Самое страшное, что может быть в кино и в жизни, — провести их с чужими людьми. Надо всегда быть с близкими, родными и любимыми.

— Какой смысл в экранизации классической литературы?
— Классику, наверное, экранизировать нельзя, если вы решили просто стать переводчиком текста Толстого в изображение. Это варварство. Но тот переворот, который случается в голове у человека после соприкосновения с классикой — этот особый яркий свет, — вот то, ради чего существует искусство. Мой любимейший режиссер Лукино Висконти, тень которого витает над картиной «Анна Каренина», — его невозможно представить без экранизации классики. Тогда бы не было ни «Гибели богов», ни «Людвига», ни Висконти самого. Потому что его кино — продукт соединения великой личности и мировой культуры. Не умелого заказа о переводе слов в изображение, а его личного взаимоотношения с Томасом Манном, например. Я понимаю тех, кто говорит: «Не надо экранизаций! Что мы, читать не умеем?» Но вдруг кому-то захочется впервые прочесть после просмотра фильма? Или перечесть? Для меня это страшно важно!

тот переворот, который случается в голове у человека после соприкосновения с классикой — этот особый яркий свет, — вот то, ради чего существует искусство

— Почему в вашем фильме такая кровавая и натуралистичная сцена гибели Карениной?
— Знаете, у меня сложились дружеские отношения с Ричардом Гиром. Он когда узнал, что я буду снимать «Каренину» сказал: «Будь крайне осторожен с этой экранизацией! 99,9% звезд Голливуда мечтают сыграть Каренину. Правда, ни одна из них не читала книгу, но все знают, что в конце что-то про паровоз». Так вот чтобы побороться с этим «что-то там про паровоз», я решил показать все, что там на самом деле происходило. Рука отрезана, глаз выпал, расчлененка, кошмар, ужас… Но, видите, какая загадка: меня все время не покидало чувство, что мы светлую картину снимаем. Я даже напевал «Бывает все на свете хорошо, в чем дело сразу не поймешь…» Не мог понять! А потом постепенно понял. Замечательно, когда ты снимаешь кино про людей, а не про свиней. Снимая самую сказочную историю любви свиней — хочется повеситься. А когда ты снимаешь про тот мир, которым была Россия, ничего ужасного нет. И не нужно ничего осовременивать. Как если бы Каренин был депутатом Госдумы, а Вронский вернулся из Афгана. Какая гадость и пошлость получилась бы! Тот мир был прекрасен. И его ощущение, и волшебство прекрасных людей, которые живут и попадают то в счастье, то в ужас, и пытаются найти выход. А выхода нет — потому что так устроен Божий мир, а не свинский. И разница в этом колоссальная.

— Из чего рождаются идеи ваших фильмов?
— Все всегда рождается из такой чуши, такой ерунды! Вот, например, фильм «Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви» родился из рассказа Тани Друбич про ее двоюродную сестру, вышедшую замуж за цыгана. Как у нее с цыганом все налажено было, она бодро играла на рояле «Ах, черная роза — эмблема печали…», а как хреново — то же самое, но в ужасном миноре. Мне так это засело в голову, что я не успокоился, пока не снял картину.

— Что толкнуло вас на создание фильма «АССА»?
— Провал в прокате моего фильма «Чужая Белая и Рябой»! Помню, на премьеру привезли солдат в грузовиках. «Зачем?» — спрашиваю. «Чтобы у вас было хорошее настроение: если в зале будут пустые места, мы туда солдат посадим». А в это же время за билетом на фильм Меньшова «Москва слезам не верит» люди ночью занимали очередь в кассу! Я подумал: неужели я такой идиот, что не могу с Меньшовым посоревноваться? И решил снять такую картину, чтобы у всех было «Ах!» И стал искать модуль. И нашел его — индийское кино. Нехороший старый человек вечно соблазняет девушку, у которой есть чудесный юноша. Но! Там все должны петь и танцевать. Вот задача! А кто будет это делать? Стал искать. А мне говорят: «В Ленинграде есть такая кодла, там все поют и танцуют». Так я нарвался на Борю Гребенщикова, на Цоя, на выдающееся поколение потрясающих людей. И стал украшать свою картину их художественным творчеством. А потом выяснилось, что я очень большой и прозорливый художник, который предчувствовал перемены. Ни хрена я не предчувствовал! (Смеется)

 

0YzJjuI50j

 

— Вы ведь уже много-много лет преподаете режиссуру во ВГИКЕ…
— И очень благодарен судьбе, что она так у меня складывается: каждые пять лет ко мне на курс приходят молодые люди с какими-то свежими знаниями о белом свете. И передо мной открываются не педагогические, а, прямо сказать, «вурдалакские» перспективы: я с большим удовольствием и большой пользой для себя пью молодую кровь. И считаю это очень важным. Но есть несколько вещей, которые я считаю важным сообщить молодым ребятам. Не с тем, чтобы их чему-то научить (научить ничему невозможно!), а с тем, чтобы поделиться своими соображениями о том, что на самом деле важно. И первое, что я хочу донести до своих студентов, — понимание того, что продюсерское кино в России — выдумка новомодная, но совершенно вредительская!
Я, например, очень живо себе представляю лицо Андрея Тарковского, к которому на площадку приходит продюсер и говорит: «Ты неправильно это делаешь, надо в другое место камеру ставить и другого артиста снимать». И так живо представляю ту физическую расправу, которая наступила бы немедленно совершенно — вот просто, что под рукой было, тем бы он и убил продюсера, никогда в жизни по этому поводу не комплексовал бы после. Или лицо Ларисы Шепитько. Или Киры Муратовой. Я не представляю, как к ней приходит продюсер и говорит, что артиста нужно найти покрасивше. Что было бы?!..
Это все выдумки, что мы — режиссеры — должны научиться снимать так, чтобы угодить чаяниям народа. Это собачья чушь! Никогда в жизни никакое искусство не занималось тем, что удовлетворяло чьи-то чужие чаяния. Люди искусства всегда занимались удовлетворением чаяний господа Бога. Обслуживанием чаяний народа искусство превратит зрителя в дебила. Разговаривать с ним нужно по-человечески, со зрителем!

— В чем, по-вашему, проблема современного мирового кино?
— Помните, был такой режиссер Микеланджело Антониони — один из самых гробовых режиссеров с точки зрения обслуживания населения. Понять в его кино ничего нельзя! Тем не менее, вся Европа ждала его премьер, именно потому что люди понимали: «Сейчас он что-то расскажет такое, про что интересно будет поговорить с кем-то еще, потому что я сам не пойму. Ведь не может быть, чтобы столько людей, любящих его фильмы, — идиоты! Наверное, идиот я?» И тогда возникало то самое поле душевного умственного контакта. Все знали, что есть у Антониони что-то такое, на что хотя бы надо посмотреть — понять, может, и не получится, но хотя бы посмотреть! И вот так Европа втягивалась в этот восхитительнейший диалог мнений. Диалог людей с людьми.

«В Ленинграде есть такая кодла, там все поют и танцуют». Так я нарвался на Борю Гребенщикова, на Цоя, на выдающееся поколение потрясающих людей.

Колоссальный дефицит сейчас в мире исчезающего искусства. Единственная его цель — обнаружить Жизнь (если есть талант и умение) и запечатлеть ее призрачную красоту. Или, как гениально сказал Бертолуччи, «ускользающую красоту». Уловить ее очень трудно. У меня очень хорошие отношения с великим драматургом Тонино Гуэрра. Это фантастический человек, написавший сценарии для Антониони, Феллини… Мы с ним как-то поехали на Венецианский фестиваль, тусовались перед залом, и я вдруг со стороны увидел нашу тусовку: Бертолуччи, его жена Клер, оператор Витторио Стораро, Тонино Гуэрра и Микеланджело Антониони. «Ни фига себе компания! Дайте-ка я вас сниму на фото!» А Бертолуччи говорит: «Я даже с ходу дам тебе подпись к снимку: «Реликтовые боевые слоны, которые никому не нужны»… Это трагедия кинематографа, решившего обслуживать население. Когда мы критикуем молодежь, мы так про них говорим, словно их прислали инопланетяне. Парнокопытных животных, которые жрут попкорн и вместо «Летят журавли» требуют показа «Летят пеликаны». Но это мы все сделали сами!
Канны сегодня — пошлейший фестиваль мира! Когда-то он был великий, там победил «Летят журавли». Этот фестиваль смог оценить Висконти, Калатозова — великих режиссеров. Сейчас период тупых и мещанских международных кинофестивалей! А мы тут все хотим такую же дорожку, как в Каннах, чтобы все были так же красиво одеты. Не стоит усилий!

— Вы полагаете, что время авторского кино безвозвратно прошло?
— Есть сегодня ужасно вредное, на мой взгляд, слово — «профессионализм». Это набитая рука в производстве чего-то, только те движения, что приносят пользу. Советский кинематограф был дорог людям мира совсем другим: как выдающееся любительское кино. К примеру, Отар Иоселиани — абсолютно гениальный человек, великий режиссер. Его искусство — индивидуальный профессионализм, профессия, существующая только для реализации совершенно уникальной и ни на что не похожей личности Отара Иоселиани! Это ремесло самоспасения, единственный способ существования в мире так, чтобы сохранить себя, свою индивидуальность.

Очень живо себе представляю лицо Андрея Тарковского, к которому продюсер говорит: «Ты неправильно это делаешь, надо в другое место камеру ставить»

«Войну и мир» Бондарчук снял не потому, что его Хрущев заставил, а потому что он искал этого масштаба, потому что он так чувствовал и так понимал белый свет. Или вот Гайдай! Он никогда не снимал для массового зрителя. Он такой был! Была связанная с ним гениальная история, когда каким-то образом удалось заманить Андрея Тарковского на худсовет по обсуждению фильма «Бриллиантовая рука». Все по кругу высказывались, дошла очередь до Тарковского: «Лень, смотри: там у тебя Миронов на корабле песню поет («Остров невезения» — прим. автора). Сколько там куплетов? Три? Два отрежь! Скучновато…». (Хохочет)
Все лучшие фильмы советские были непрофессиональными. Я помню, во времена моей молодости говорили: «Да ладно — все это профессиональная фигня!». Потому что ценность заключалась в том, что все снимали любительское кино, любя кино, а не цифры сборов (а были они колоссальные, непостижимые! «Асса» собрала 88 миллионов!). Что такое гениальнейший фильм Довженко «Земля»? Акт индивидуального сознания, причем не совсем нормального человека. Почитайте сценарий «Земли», который Александр Петрович написал сам — это как записки сумасшедшего. Дайте кому–то это почитать в Голливуде, ответ будет — только к психиатру! Только! А ведь это то, что в итоге потрясало живых людей во всем мире. Вот в чем сила была наших картин в то время, когда все зарабатывали уже бабки на кино, а мы занимались созданием послания к миру через сны сумасшедших.
Посмотрите «Броненосец «Потемкин»! Это абсолютно гениальное произведение Эйзенштейна, потому что оно абсолютно индивидуально. Сколько людей снимало одесскую лестницу, сколько народу по ней ходит… и посмотрите, что увидел в ней один только Эйзенштейн. Если взять любого человека, одного из нас, и снять про него кино — получится грандиозная повесть о жизни. Ведь киноэкран создан, в первую очередь, для того, чтобы люди могли обменяться знаниями друг о друге и белом свете. Мы должны повернуться лицом друг к другу, и не только в кино. Ну не может быть, чтобы всем хотелось только денег! Есть ведь еще задача Жить и постараться Быть Счастливыми.

— Какой должен быть сценарий, чтобы вы взялись снимать кино?
— Никакой! Я такой уже старый, так что, дай Бог, мне доснять то, что я хочу.

Текст:
  • Настасья Костюкович
Фото:
  • Татьяна Руденко
+