Сергей Филимонов: «Если речь заходила о фальши и гламуре,  наш девиз был: «Никакого спуску!»
22 августа 2013 Интервью

Сергей Филимонов: «Если речь заходила о фальши и гламуре, наш девиз был: «Никакого спуску!»

+

Сергей Филимонов, автор и ведущий культовой передачи «Видимо-невидимо», для «Большого» стал символом эпохи 90-х. Вместе с Филимоновым страна следила за мировыми премьерами клипов и фильмов, рассматривала звезд на красных дорожках, слушала хорошую музыку − в общем, культурно развивалась. За двадцать сезонов «Видимо-невидимо» прошло сквозь три телеканала и один год абсолютной тишины. Обо всем этом Сергей поговорил с Еленой Мельниковой.

Передача «Видимо-невидимо» появилась на экранах в начале 90-х, чтобы белорусы выжили без MTV и Youtube. Передача повлияла на эстетические пристрастия не одного поколения. Главный культурный проект белорусского телевидения выходил на БТ до 2002 года, на СТВ — до 2011 года, а с 2012 года переехал на «Белсат». Сколько еще отечественных передач могут похвастать двадцатилетним сроком выдержки и неугасшим зрительским интересом? То-то и оно. До сих пор на форумах байнета возникают ностальгирующие белорусы средних лет в безрезультатном поиске первых выпусков “ВНВ”.

Когда-то «Видимо-невидимо» помогало нам шагать в ногу со временем в условиях дефицита информации, сегодня успешно борется с ее избытком. За двадцать сезонов в передаче изменилось многое. постоянны лишь три кита, на которых держится феномен передачи. Это бессменный ведущий Сергей Филимонов, рассказы о западных звездах на белорусском языке и отменный вкус в подборе новостей шоу-бизнеса.

Сергей-Филимонов-2

— Сергей, зачем вы начали делать “Видимо-невидимо”?
— Давайте отмотаем жизнь во времена моей юности, в 70-е, без интернета и видеокассет. Все телевидение — один канал, и там постоянно идет программа «Время». Не было ничего, что сейчас называется шоу-бизом. В эфире Людмила Зыкина с Муслимом Магомаевым. Они неплохие ребята, но как жить, когда только это и программа «Время»?

Мой отец  был партийным деятелем, очень насупленным и серьезным. Ветеран войны с медалями. И когда он услышал, как ребенок щебечет что-то на тему театральной режиссуры, учебы в других городах, то в истерике затопал ногами: «Что, в клоуны собрался?» Это было, как если бы у индийского священника сын решил сапоги клепать. Другая каста, неприкасаемые! Сейчас этого не понять. С тех пор масс-культ порядком раздулся, и «птицефабрики» выбросили в шоу-бизнес горы продукта. Сегодня кажется, что индустрия развлечений — это большая часть жизни, без нее никуда. А во времена моего детства ничего не было, даже мысль о хорошем театре считалась крамольной. Помните битвы на Таганке? Театр в Москве, где шла бесконечная «Варфаломеевская ночь». Любимов ставил спектакли, которые шли в разрез с линией партии. Там работали Высоцкий, Алла Демидова, очень много интересных артистов. Сейчас таких актеров в России практически не осталось. Не знаю, может, вам нравится кто-то? Безруков, например? Вспомните, как Гафт сказал: «Умереть не страшно. Страшно, что после смерти могут снять фильм и тебя сыграет Безруков!»

Это было, как если бы у индийского священника сын решил сапоги клепать. Другая каста, неприкасаемые!

— Перечить родителям вы не стали, и мысли о режиссуре забросили?
— Да, пошел учиться истории КПСС на истфаке, занимался критикой буржуазной культуры — только это с ней и можно было делать. Но любые знания в жизни помогают: те, кто знают историю коммунистической партии, лучше понимают, что сегодня в стране происходит, и относятся к этому спокойнее. Ведь можно истерить, а можно — медитировать.
За годы учебы пришлось даже исходить белорусские болота. Родители узнали, что я снова увлекся какой-то чепухой, и отправили меня в деревню со словами: «Хоть узнаешь, что такое мелиорация!» Вот так я увидел, что осушение болот, которые в те годы все еще считалось манной небесной для Беларуси, оказалось ерундой. Только землю испортили. Я много разговаривал с деревенскими людьми, они простые и могут смутить, но это потому, что они настоящие.

— И как вы все-таки пришли к созданию “Видимо-невидимо”?
— В белорусском эфире тогда были хитами «Встретимся после одиннадцати», «Теледискотека», «Крок» — это что-то вроде российского «Взгляда» Влада Листьева. Если по телевизору показывали старую запись какого-нибудь московского спектакля с участием Раневской, то улицы пустели. Лично могу засвидетельствовать: тихо становилось даже на московских проспектах, если по телевизору шла «Рабыня Изаура». Коммерческие редакции, которые только-только создали, обязаны были выполнять план еще и по производству художественных эфиров. И тут возник я, человек со стороны, и меня попросили: «Ну, сделай нам план по худэфиру!» Самая первая программа для «Видимо–невидимо» была создна летом 1992 года, и это было что-то абсолютно внеплановое. Начинали с Геной Рябцевым, Андреем Остроухом и Людой Панфиловой — это люди, благодаря которым я тогда учился в ТВ-смысле.  Мы приходили в большую редакцию, тусовались, и так рождалась идея снять что-нибудь. Например, Бутусова. В одной из первых программ он подарил нам возможность сделать «всесоюзную» премьеру своего клипа. Скорее всего, стартовые выпуски «Видимо-невидимо» не сохранились даже в архивах БТ. Мне кто-то рассказывал, что во внутреннем дворе  там горел костер из лент старых видеозаписей…

Сергей-Филимонов-1

Музыкально-киношных передач, как наша, на московском телевидении было пять-шесть, на белорусском — десятка два. Об эксклюзивности говорить не приходится. Конечно, «Видимо-невидимо» отличал белорусский язык. Чего мы только не наслушались: «Что вы тут лезете со своей колхозной мовой?!», «Московскую кальку гоните!»

Но вообще… Была такая вольница, творилось все, что угодно! Только в такой обстановке и появляется что-то пристойное.

— Как вы собирали уникальный материал для «Видимо-невидимо»?
— Работал с информационными агентствами. Можно ездить по всем фестивалям, но в итоге показать меньше, чем тот, кто работает с информагентством. Шла техническая революция, агентства росли, как грибы. Мы сотрудничали с Associated Press, Reuters, CNN, Deutsche Welle и многими другими.
Иногда наше умение добывать информацию ставило в тупик «выбивателей бюджета». Однажды каналу срочно понадобилось видео Бьорк со всеми правами. Информационное агентство сказало: «Такое видео есть у нас в архивах, цена, допустим, 150 евро за минуту».

Чего мы только не наслушались: «Что вы тут лезете со своей колхозной мовой?!», «Московскую кальку гоните!»

А клип шел минуты четыре. Я услышал, подумал: «Что за ерунда?». Обратился на сайт Бьорк и очень удивился, когда на следующее утро кто-то из операторов на почту мне просто выслал ссылку на скачивание видео: «Пожалуйста, берите бесплатно, нам ничего не надо». Вот так я, вольно или невольно, подколол того, кто пытался сорвать финансирование. Люди, которые управляют бюджетом, редко профессиональны, их легко провести. Зато их друзьям, знакомым, сыновьям и дочерям деньги всегда обеспечены.

— «Видимо-невидимо» — это, прежде всего, ваш вкус или ожидания зрителей?
— На передачу приходили мешки писем от зрителей. Мы сидели, сортировали. Очень популярно было писать: «Покажите Мадонну», у нас стопка таких просьб лежала. А к Мадонне уже в то время было отношение: «Ну, сколько можно уже?». Но стопка писем-то есть. «Ладно, — говорю, — покажем». Ставим в передачу на три секунды фотографию Мадонны, я произношу в камеру: «Посмотрели? Спасибо за письма». По отношению к фальши и гламуру наш девиз был: «Никакого спуску!», и это находило отклик у людей.

Сергей-Филимонов-5

— «Видимо-невидимо» сняли с двух телеканалов, несмотря на высокие рейтинги…
— На БТ передача выходила до 2002 года, потом мы ушли на СТВ. Когда в 2011 году программу сняли с СТВ без объяснения причин, нам много писали: «Почему, с какой стати?». Что здесь можно ответить? Людьми до сих пор руководят простые инстинкты и низкие рефлексы. Хлеба и зрелищ!

Кто-то мечтает не о своем успехе, а о чужом поражении. Если пауков закрыть в одной банке, что с ними станет? Это не принято обсуждать, это некрасиво печатать в журналах. В общем, с 2012 года «Видимо-невидимо» выходит на Белсате.

Когда-то, в конце 80-х, Спилберг с сотоварищами решили, что в Америке слишком много внимания уделяют жестокости, насилию, крови. Большое количество влиятельных людей приняли своеобразный кодекс поведения и стали работать над тем, чтобы в обществе снизился интерес к жестокости, боевикам, криминальным сериалам.

Ставим в передачу на три секунды фотографию Мадонны, я произношу в камеру: «Посмотрели? Спасибо за письма»

Представляете, какая сложная задача? Им понадобилось десять-пятнадцать лет, чтобы превратить боевики в Америке в некассовые проекты. Посмотрите, разве можно назвать жестоким «Железного человека»? Это не боевик, а детские сказки, вместо Тома и Джерри — персонажи комиксов из папье-маше. В обществе культивировалось понятие о том, что криминальные авторитеты, «посоны» — это люди тупые и неразвитые, без всякого будущего. Над ними нужно смеяться.

В нашей стране происходит обратный процесс. Ученых и профессоров показывают, как чудаковатых болванчиков не от мира сего. Но посмотришь в мир криминала — вот они, крутые ребята, «сила есть — ума не надо». Беларусь сегодня захватила даже не плесень. Плесень — это, скорее, декаданс. Представляете себе томную даму, которая говорит: «Я здесь посадила свою любимую плесень, может, она уже расцвела?». Может быть, правильное слово — кал, любимое выражение современных критиков.

«Видимо-невидимо» выходит с 1992 года для того, чтобы люди становились самостоятельнее и лучше. Вот такая маленькая задачка, абсолютно невыполнимая, но в этом — единственный смысл. А в чем еще?

Фото:
  • Дмитрий Сапсай
+