Группа The Tiger Lillies: Мартин Жак и Смерть-Щеголиха
6 мая 2011 Интервью

Группа The Tiger Lillies: Мартин Жак и Смерть-Щеголиха

+

Мартин Жак вышел из мертвого здания минского аэропорта и просиял: «Я как будто дома!» — сказал он, указывая на первый плакат «забеларусь» в его жизни.

Оттуда на Мартина глядели два аккордеониста или, как он сразу решил, на него смотрел он сам. Отобедав в Троицком предместье чем-то под названием «Блинчики с красной икрой и балполваопврар» (составляющее «балполваопврар» Мартина страшно напугало), «Тигровые Лилии» приехали в клуб «Реактор» и сначала дали концерт, а затем — интервью. Конечно, делать интервью после концерта — идиотизм. Журналист, возможно, уже выпил и устал, а музыкант уже мало что понимает
и хочет ехать спать и на вечеринку. Тем не менее, мы решили пообщаться с Мартином именно после шоу — чтобы понять, изменился ли он от слияния с минской публикой. Действительно, изменился — теперь он был нам почти как родной: подписал Татьяне памятные бумажки для друзей, а Людмилу даже попросил помочь ему избавиться от грима, который вместе с потом стекал с него ручьями: концерт удался.

— Какие у вас впечатления от концерта в Минске?
— В самом начале, когда я только вышел на сцену, почувствовал, что мы с публикой не знаем друг
друга, как следует. Это было похоже на встречу незнакомцев.Когда аудитория состоит из старых фанатов, это больше напоминает общение с другом. Чуть позже мы уже нашли новых друзей, но поначалу было немного странно и нервно. К тому же организаторы слишком хорошо сделали свою работу, поэтому на концерте были люди, которые пришли не из-за того, что им нравится наша музыка, а потому, что это было событие общегородского уровня. Кому-то из таких людей
концерт явно не понравился, и это понятно — некоторым людям не нравятся The Tiger Lillies. То есть среди общего числа зрителей было определенное количество людей, которые не придут на наш концерт в следующий раз. И хорошо, что не придут, им это все равно не подходит. Но в целом все бы потрясающе, я очень счастлив!

 

The Tiger Lillies

 

— Вы заметили, что некоторые люди пришли с игрушками — пластмассовыми молоточками и куклой Барби?
— Да, это было трогательно. Мне вот подарили декоративный череп, посмотрите (показывает — прим. авт.), на затылке у него написано ‘La calavera de la catrina’ (так называлась гравюра Хосе Гвадалупе Посади, затем фигурка скелета, одетого в женское платье, эдакий череп модницы или иными словами «смерть-щеголиха» — атрибут мексиканского Дня Мертвых, — прим. авт.) Кто говорит по-испански? Никто. Мне кажется, в Минске с испанским языком как-то не очень.

— Когда вы встречаете новуюаудиторию в городе, в котором никогда раньше не играли, как вы подбираете песни для исполнения?
— В этом случае все зависит от атмосферы. Например, если бы вы были на нашем вчерашнем концерте в Москве, вам бы показалось, что выступает совершенно другая группа. Во-первых, это происходило в театре, и звучали, в основном, медленные композиции, мелодичные баллады, люди плакали. Вчера все было очень грустно и эмоционально, а сегодня все было похоже на вечеринку. Сумасшедшую вечеринку с безумными людьми. И то, и другое прошло замечательно, мне
нравятся оба варианта. Отличная работа. Получается, ты что-то делаешь, и люди любят то, что ты делаешь, они получают от этого удовольствие, а приносить людям это удовольствие — удивительное чувство. Я сам от этого чувствую
себя замечательно. Особенно тогда, когда люди дарят мне что-то такое же красивое, как этот декоративный череп.

Я чувствую себя замечательно, когда люди дарят мне что-то такое же красивое, как декоративный череп.

— И все-таки он мексиканский, а не белорусский.
— Действительно, мексиканский, но у нас огромное количество фанатов в Мексике. Мы там по-настоящему знамениты. Россия и Мексика — две огромные страны, которые любят нас. Не спрашивайте меня, почему. Оба этих народа интересуются смертью, им нравится аккордеон, может быть, это все объясняет.

— Мексиканцы действительно играют на аккордеоне?
— (шепчет — прим.авт.) Ну,может быть, и нет. Но я не ожидал, что вы будете задавать мне такие трудные и неловкие вопросы. (громче — прим.авт.) Вообще-то, мне кажется, они действительно любят аккордеон!

— Во время плотного гастрольного тура, когда у вас в течение недели каждый день концерты в разных городах, как вы, трое взрослых мужчин, позволяете другим людям решать, когда вам спать,когда играть, когда есть?
— Такой у нас образ жизни. Так мы зарабатываем на существование, это наша работа, и это довольно приятная работа — приносить людям радость. Мы весело делаем свое дело. Журналисту иногда приходится просыпатьсярано утром, иногда — путешествовать, все это нужно принимать как должное, все те ужасные моменты, из которых иногда состоит работа. То же самое в моем случае — мне приходится смиряться со всеми трудностями.Такими, как подъем завтра в 7 утра, чтобы улететь в Киев, но в то же время все это очень интересно.

— То, что для вас — работа, для всех остальных — событие, которого они ждали, возможно, всю свою жизнь.
— Это удивительно, меня это действительно трогает за душу.Из-за этого в моей жизни появляется какая-то цель и смысл, от этого я чувствую себя прекрасно. Приятно осознавать, что люди любят тебя и то, что ты делаешь.Потрясающее ощущение. В такие моменты я чувствую, что создаю что-то хорошее — делаю людей счастливыми, привношу в их жизнь немного смысла, это же прекрасно, правда? Прекрасно. (низким голосом — прим.авт.) Потому что все остальное время я этого совсем не чувствую. И вот когда происходит что-то такое, как сегодня ночью, меня это трогает. Это здорово.

Пять визуальных признаков, по которым можно было опознать в минской толпе настоящихпоклонников The Tiger Lillies.
1. Нелепая, но шикарная фетровая шляпа-котелок.
2. Просто какая-нибудь дурацкая шапочка оригинальной, формы, более-менее держащая объем (для тех, у кого не нашлось классического британского котелка).
3. Тельняшка либо хоть какая-нибудь нательная штука с продольными синими или черными полосками на белом фоне. Подтяжки, накрахмаленная белая рубашка, черный пиджак или фрак (впрочем, достаточно наличия хотя бы чего-то одного из вышеперечисленного).
4. Наличие в руках дурацких артефактов: резинового молоточка, пластикового младенца, раздетой догола куклы Барби и т.п.

— Что вы думаете о сочетании любви и депрессии? Есть люди, которые мечтали попасть на ваш концерт, но в последний момент пере думали из-за накатившей депрессии.
— Все, что я об этом знаю, я знаю из собственного опыта, поэтому скажу, как это бывает у меня. Например, когда я дома, и мне захотелось посмотреть какой-нибудь фильм, я смотрю на стопку из трех-четырех DVD-дисков, среди которых есть что-то коммерческое и легкое, а есть фильм Ингмара Бергмана, например. И, бывает, я останавливаю свой выбор на каком-то легком фильме, потому что не хочется смотреть что-то слишком тяжелое. Даже несмотря на то, что другой фильм лучше, интереснее и профессиональнее. Может быть, The Tiger Lillies иногда создают такой же эффект.

— Что в Беларуси произвело на вас впечатление?
— Прежде всего, люди. Они потрясающие. Аудитория сегодня ночью была великолепная. Прекрасный, прекрасный вечер. Я ужасно счастлив. К сожалению, мы не успели посмотреть весь город, у нас был небольшой автобусный тур, это было весело и интересно. Город произвел на меня впечатление, но самым интересным было то, что мне сказал промоутер. Он вошел и поразил меня сообщением о том, что здесь ничего никому не принадлежит. Все принадлежит государству. Невероятно. Прямо как в Советской России, не так ли? То есть они могут прикрыть это место в любой момент, потому что у них абсолютная власть. Верно? Немыслимо. (в сторону — прим.авт.) Скажите, там есть какая-нибудь вода? Здесь столько водки, а воды нет.

— Какие сны вам снятся?
— Мне особенно ничего не снится. Эдриан — тот, кто вам нужен.
— (Эдриан Хьюдж) Мои сны ужасны.
— У него веселые сны. Когда он засыпает, он как будто отправляется в кинотеатр.
— (Эдриан Хьюдж) Когда я слишком долго играю в компьютерные игры или разбираю свои видеозаписи, разложенные по папкам, то позже мне снится, что я сортирую папки, и каждая из них — это новый уровень игры. Или вот недавно перед поездкой в Россию мне приснилось, что мы даем концерт на базе отдыха в Уэльсе — ужасное место времяпрепровождения. Там было двадцать школьников, и все было просто отвратительно. После нас на сцену стали выходить плохие артисты, которых я знал когда-то в прошлом, все они были в больших клоунских ботинках, в глупых перчатках с дурацкими букетами цветов, и устраивали клоунаду. Глядя на это, дети постоянно кричали: «А-а-а-а!» Из-за этого крика первый клоун прекратил свое выступление через три песни, а я все никак не мог найти Мартина и Эдриана, не мог вернуться на сцену, чтобы забрать свои барабаны, потому что там уже выступал следующий клоун с очередным «А-а-а-а!». И вот тогда появился друг Мартина, он вошел через секретную дверь и принес с собой много наркотиков. Он искал звукорежиссера, который принимает много наркотиков, но звукорежиссер был сильно занят, а еще он постоянно говорил голосом Мартина. У него был голос точь-в-точь, как у Мартина. Как же меня вымотал этот сон.

— У вас есть песни о героях из Средневековья. По-вашему, вам было бы весело жить в те времена?
— Ой! Мне кажется, меня бы сожгли на костре. Я сильно сомневаюсь, что жить в Средневековье принесло бы мне массу удовольствия. Я бы умер от страха. Меня бы сочли еретиком. Нет уж.

Ой! Мне кажется, в Средневековье меня бы сожгли на костре.

— Очевидно, вы бы не рискнули петь те же самые песни…
— О, Боже, нет, конечно! Вы, наверное, шутите. Я бы не стал петь ни одну из них. Часто люди спрашивают у меня, существует ли что-то такое, о чем я не стал бы петь. Я всегда отвечаю одно и то же — я бы не стал петь о мусуль-
манах. Это чревато. Поэтому, если бы я жил в Средневековье, я бы ни за что не стал петь о христианах, в этом я полностью убежден. Не знаю, о чем бы я тогда пел, но точно не о них. Это сейчас я могу бесстрашно петь о Средневековье. Но сейчас страшно другое. Вы слышали, что какой-то парень, кажется, в Голландии, был разрезан на части только за то, что сделал какую-то арт-инсталляцию, в которой принимала участие голая женщина, на чье тело проецировался Коран. Кто-то вошел и исполосовал его ритуальным ножом, каким пользуются мясники. Я бы не стал связываться с мусульманами, точно говорю.

— И последний вопрос: что вас больше всего раздражает в журналистах?
— Думаю, я знаю ответ. Больше всего в журналистах меня раздражает вот что (делает паузу — прим.авт.): «Итак, почему ваша группа называется The Tiger Lillies?» Мне кажется, хуже этого нет ничего. Остальные вопросы еще более-менее, но этот возвращает меня к мысли: «Только не это, я снова, и снова, и снова должен отвечать на этот вопрос…»

— Давно пора распечатать готовый ответ.
— Как раз об этом мы недавно говорили, и Эдриан сказал, что нам надо приготовить «Десять часто задаваемых вопросов» с ответами. Или хотя бы пять. Хотя многих не заставишь прочитать даже это. Вот к нам приходят журналисты, которые совершенно ничего не знают о нас, они ничегошеньки о нас не читали, не проводили вообще никакой предварительной подготовки. Они приходят и просто задают вопросы. Иногда это выводит меня из себя. Хотя некоторые из них очень милые и очаровательные. Тогда это не имеет никакого значения (смеется — прим.авт.), знают они что-нибудь о группе или нет. Если человек веселый, это здорово.

Текст:
  • Людмила Погодина и Татьяна Замировская
Фото:
  • Павел Терешковец
+