Вадим Прокопьев: «Когда в нашей стране что-то изменится? Вы еще доживете, я — вряд ли»
11 марта 2015 Интервью

Вадим Прокопьев: «Когда в нашей стране что-то изменится? Вы еще доживете, я — вряд ли»

+

О Вадиме Прокопьеве — либо хорошо, либо плохо. Людей, которые не говорят о нем ничего, найти так же сложно, как огрехи в блюдах его ресторанов. «Большой» провел не один занимательный час в компании Вадима, чтобы узнать все, что он думает о вышиванках, ресторанных критиках, состоянии страны и многом другом.

КТО: самый известный в стране ресторатор
ПОЧЕМУ: мы всегда рады пообщаться с крайне занятным собеседником
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ: «Мы так и не сумели заработать деньги на закомплексованных жлобах и их боевых подругах, которые и должны были по замыслу оплачивать эту вечеринку»

Вадим-Прокопьев-14

— Давайте начнем разговор с клуба Blondes & Brunettes. Ваш уход из места, которое вы создали и которое у многих ассоциируется с вашим именем, позиционируется как насильственный…
— Я знаю, чего вы от меня ждете. «Как же так, вы же это все придумали, а вас так несправедливо» — а я вам на это отвечу: меня давно надо было гнать в шею. Ведь я превратил клуб в убыточную эротическую мечту, где сам и предавался бесконечным утехам и возлияниям, еще и заставлял девиц вопреки заветам докторов напяливать каблуки, а белорусских немногословных мачо — таскать ненавистные им костюмы и изображать из себя актеров голливудского ретро. Тем не менее мне будет не хватать старого В&В: взбалмошной Александры, скачущей с микрофоном и повергающей в ужас членов совета по нравственности своими размашистыми жестами и татуировками, харизматичного, слегка пьющего трубача Валерия, нашей кубинской вокалистки, томно выводящей «it’s very clear my love is here to stay…», а чего стоит танцовщица Мария с бродвейской грацией и взглядом наемного убийцы.

Никогда еще со времен Bronx я так весело не проводил время. Но старый В&В был обречен. Во-первых, я слишком постарел и отстал от моды, во-вторых, кому мы безоговорочно нравились? Молодым повесам из Москвы, искушенным жителям Нью-Йорка и Стокгольма, девицам-эмигранткам, эксцентрикам и манекенщицам, городским эстетам, престарелым плейбоям и просто раскрепощенным людям без предрассудков, но все они в один голос говорили: «Как все круто, но для Минска рановато».

Минские «интеллектуалы» были убеждены, что это клуб для шлюх и секс-туристов, настоящие минские шлюхи были, в свою очередь, уверены, что клуб для умников и снобов

Мы так и не сумели заработать деньги на закомплексованных жлобах и их боевых по­другах, которые и должны были по замыслу оплачивать эту вечеринку. Кроме того, минские «интеллектуалы» были убеждены, что это клуб для шлюх и секс-туристов, настоящие минские шлюхи были, в свою очередь, уверены, что клуб для умников и снобов, и мало кто догадывался — даже после всех наших подсказок, — что мы шутим, иронизируем, смеемся над стереотипами и устоявшимися порядками унылой минской ночной жизни.

— Можете пофантазировать на тему того, как изменится клуб? Вот, пришла новая управляющая команда…
— Что касается новой управляющей команды — не надо спешить делать пессимистичные выводы. Не боги горшки обжигают. Во-первых, они только похожи на гомосексуалистов, на самом деле это не так: ну и что, что один и второй живут за счет своих женщин, ну и что, что вместо мозгов у одного модные бренды, а у второго — фрагменты передач телеканала Discovery, ну и что, что гражданская жена нашего 35-летнего антикризисного управляющего просит не давать ему денег в руки, и нет большой беды в том, что успешный «ресторанный консультант» бросил свой малый бизнес и радостно вернулся на твердую зарплату. Да, меня веселит их манера в жанре «открытых» писем лягнуть кого-нибудь покрупнее в тщетной попытке быстро заработать себе репутацию. Как в советской шутке: «Мы, сотрудники редакции газеты «Тамбовский рабочий», давно предупреждали НАТО…»

Но дадим им шанс. В конце концов у них есть главное — жгучее желание прославиться и один общий враг. Это мощнейшая мотивация, а вкупе с выдающимся творческим потенциалом и управленческими талантами — залог оглушительного успеха. Юноши занимаются тем, чем должны заниматься юноши: ниспровергать авторитеты и доказывать, что они лучше. Однако мои настоящие антагонисты — это не парочка хипстеров, а партнеры по бизнесу, и ключевые вопросы сейчас решаются в переговорах с основным акционером, обладающим большинством голосов.

Вадим-Прокопьев-4

— Какая конечная цель этих переговоров?
— Моя конечная цель — цивилизованный развод или сбалансированное сосуществование, скрупулезно описанное профессио­нальными юристами. Наши базовые ценности и мировоззрение существенно расходятся, так что джентльменский договор себя исчерпал.

— Какие ваши действия, если не удастся достичь компромисса?
— Моя лучшая тактика — не делать ничего. Буквально ничего не делать. Неожиданный избыток времени я использую, чтобы довести свои любимые Bistro de Luxe и Tapas Bar до «звенящего» совершенства, к тому же у меня есть маленькая, но стильная компания Prokopiev Catering с блестящими перспективами.

— Вы назвали новых управленцев клуба хипстерами. Что для вас «белорусский хипстер»?
— Белорусский хипстер — настоящий хипстер. Как правило, он бородат, модно пострижен и свежо одет, научился отличать монки от брогов, носит многозначительно декадентское выражение лица, несмотря на рафинированный вид, общается на ограниченном русском, иностранные языки, как правило, недоучил, убежден, что занят важной творческой профессией и что его ждет карьера на Манхэттене, не склонен платить за девушку, вегетарианство для него — чрезвычайно практичная концепция (мясные блюда в ресторанах дороже), с трудом запомнил пару громких фамилий кинорежиссеров, читает запоем — в основном инстаграм. По-женски самовлюблен, поверхностен, часто на содержании (по-настоящему карьеру делать некогда: все свободное время уходит на соцсети) и, как правило, заканчивает тем, что живет в квартире нелюбимой, но удобной жены. При этом он свысока смотрит на любого менее ухоженного мужчину, а если тот еще и сказал «экспрессо» вместо «эспрессо» — это скандал. Он, как и советский стиляга, поклоняется западному материальному миру — от айфона до рэйбэна, ничего про этот Запад не зная, вместо твердых убеждений — местечковый снобизм и презрение ко всему недостаточно топовому. Мысли типичного белорусского хипстера — набор клише с модных сайтов. Иными словами, комическая фигура, в защиту которой можем сказать: пахнет он лучше, чем гопник, безвреден и не портит интерьер модного кафе.

Белорусский хипстер — комическая фигура, в защиту которой можем сказать: пахнет он лучше, чем гопник, безвреден и не портит интерьер модного кафе

— Вас не расстраивает, что ваши бывшие работники пытаются стать вашими конкурентами?
— Не расстраивает. Умные и дальновидные останутся работать со мной надолго. А даже когда придет время уходить, постараются сохранить взаимовыгодные теплые отношения. В свою очередь, глупцы и самозванцы никакие мне не конкуренты. Едва узнав пару производственных «секретов», они спешат продавать их другим. Бедные покупатели.

— Как самый успешный белорусский ресторатор, оцените работу тех, кто оценивает вашу: ресторанных критиков.
— Ресторанные критики могут быть крайне полезными, и несмотря на то, что я сам себе главный ресторанный критик, не могу не приветствовать их активность. В Мин­ске я в состоянии вспомнить четырех.

В журнал La Dolce Vita, по-моему, все еще пишет Аня Алексеева. Она делает это довольно точно, хоть и слегка занудно. Аня — блестящий знаток вина, человек энциклопедических знаний, который оценивает рестораны по канонической шкале: кухня, винная карта, сервис, атмосфера. Она дополнила эту шкалу соотношением цены и качества, но я бы в случае Минска сделал исключение и добавил новый параметр — уровень цивилизации. Учитывая нежный возраст как ресторанной, так и потребительской культуры, сделал бы это определяющим фактором. Например, одного знатного односельчанина по прозвищу Божественный мы лишь на четвертый год работы с трудом всем коллективом News Café научили здороваться.
Второго критика многообещающе зовут Ренато Кучинотта. Ренато, случайно оказавшись в Минске, мгновенно смекнул, что святое место пустует. Он входит в ресторан с драматическим видом, придирчиво оценивает уборные комнаты, но ни черта не понимает в ресторанной критике. Как любой итальянец, он имеет представление о хорошей еде по праву рождения, но раскусить его несложно. Старый греховодник пытается произвести впечатление на местных не избалованных вниманием девиц, и его милое безобидное мошенничество не вызывает у умных людей ничего, кроме улыбки.

Вадим-Прокопьев-8

Третий критик — беспощадный борец со всем неитальянским, даже собственным именем пожертвовал. Въедлив, эрудирован, защищает Итальянскую Республику больше, чем она в этом нуждается. Действительно хорошо знает язык, чувствует тонкости, строг и подозрителен. Никола Карпенко — огромная потеря для ресторанного Минска. Простим ему истеричный стиль, простим ему небылицы про юношеские потасовки в защиту Depeche Mode, простим вычурность и самолюбование — иными словами, будем надеяться, что он преодолеет менопаузу. Но есть проблема посерьезней. Он никак не может справиться с вульгарной привычкой громко отчитывать ресторанный персонал, заставляя своих спутниц густо краснеть и стыдиться. Даже безобидный, но обаятельный актер и режиссер Д. Астрахан не выдержал, послав его на три буквы. Настаиваю, Никола мог бы принести неоценимую пользу качеству минских ресторанов, если бы не его трамвайное хамство — могу только представить, как от него достается водителям такси или стюардессам.

Четвертый персонаж, которому стоит уделить внимание, — дама, что пишет под псевдонимом в журнал «Таймер». Пишет умно и со знанием дела, замечает важные детали, не забывает хвалить даже за незначительные успехи и лишена ненужного надрыва. Она одновременно пожурила и похвалила новое меню в Grand Café, но что меня несколько расстроило — то, что она назвала персонал «вышколенным». Для меня это слово несет негативные коннотации, я хотел бы верить, что философия осознанного гостеприимства делает наш сервис предупредительным, осведомленным, ловким и артистичным, но никак не надрессированным.

— Окна нашей редакции смотрят на Суворовское училище, которое вы закончили. Бываете на встречах выпускников?
— В кадетку я зашел через 20 лет после выпуска. Поднялся в расположение своей роты, подошел к кровати, улыбнулся, подумал, как мало поменялось с тех пор, а потом зашел в Ленинскую комнату, и там, где 20 лет назад на стене висели небольшие портреты генералов-командиров родов войск, теперь висит только один портрет. На крыльце училища возник идиотский бронзовый памятник мальчику, который отдает честь, в кителе и фуражке не по размеру — полная дискредитация самой идеи кадетского образования. В застойном 87-м году нам, суворовцам, в кинотеатре училища капитан, отвечающий за идеологию, ставил «8 с половиной» Федерико Феллини (много ли мы могли понять из этого фильма — вопрос второстепенный). Сейчас ничего, кроме патриотических фантазий Михалкова — Бондарчука, нынешним кадетам не показывают. Ну и когда, спрашивается, был «застой»: тогда или сейчас?

Некоторые активисты, едва обналичив гранты, немедленно появляются в модном кафе в дорогих костюмах из одного бутика

— Где точка отсчета, с которой застой начался?
— Я хорошо помню начало всего этого. Потратив слишком много времени на советскую армию и обучившись на финансиста в частном вузе, я в те годы хотел двух вещей: вы*бать всех красивых женщин и заработать большую кучу денег. Первое было невозможно без второго. Времена, которые сейчас принято называть «лихие 90-е», были в действительности опьяняюще свободными. Я помню один момент, это было в 1994 году. На секунду глянув в телевизор, я вдруг не смог оторваться. Показывали заседание Совета Министров в одной маленькой постсоветской стране, тогда была такая мода — транслировать заседания. Энергичный лидер распекал подчиненных, распаляясь как блатной перед дракой. Среди членов кабинета были и усатые офицеры в форме и в летах. Картинка меня завораживала. Чем громче и фамильярнее вещал руководитель, тем ниже наклонялись головы заседающих и тем быстрее они начинали конспектировать. Ни один, даже из тех, кто был в погонах, не встал и не вышел. Тут я понял, что мы прощелкали страну.

Вадим-Прокопьев-6

— Насколько в «одной маленькой постсоветской стране» возможен сценарий Украины, как вы думаете?
— В Беларуси украинский сценарий невозможен. Мне довелось немного поработать на украинском телевидении во времена Януковича, и у меня было время всмотреться в киевские нравы. Эпических размеров коррупция пронизывала все слои местной жизни: прокурорские «крышуют» рестораны, отпрыскам власть имущих закон не писан, оргпреступность процветает, каждый таксист — и тот мелкий мошенник. Такое быстро не вылечишь, хотя опыт грузинских реформ демонстрирует, что попытаться можно. Белорусы по сравнению с теми украинцами — образцовые европейцы. Сейчас Украина проходит мучительный, но неизбежный процесс взросления, когда для многих гражданские свободы и чувство достоинства начинают значить не меньше, а то и больше, чем нищенское благополучие. Тем временем настоящая психологическая причина русского вмешательства — это глубокий комплекс неполноценности перед Западом, неспособность простить «братскому» народу почти иррациональный (несмотря на все коврижки в виде дешевых энергоносителей) выбор в пользу Европы. Запад же, в свою очередь, изнежен, нерешителен, лишился былых лидеров-легенд, которые, не в пример нынешним, знали, как разговаривать со шпаной.

Вы спрашиваете, когда в нашей стране что-то изменится? Нескоро, вы еще доживете, я — вряд ли. Но могу вам рассказать, как вы узнаете, что страна изменилась. Вы возьмете такси — и опрятный, корректно одетый, хорошо пахнущий водитель будет мчать вас в новенький даунтаун, не унижаясь до сверки адреса с навигатором, при этом пассажирское сиденье он предусмот­рительно задвинет вперед и предложит вам выбрать радиостанцию. Вы скажете: «На ваш вкус, пожалуйста», и следующее, что вы услышите, будет: «Говорит белорусская служба Би-би-си. Передаем последние новости. Председатель коммунистической партии Китая выражает озабоченность предстоящим вступлением России в НАТО».

— Какую роль в этих переменах может сыграть белорусская оппозиция?
— Оппозиция важна и нужна, но мало того что президент постоянно переигрывает их как детей на их же поле, так еще и некоторые активисты, едва обналичив гранты, немедленно появляются в модном кафе в дорогих костюмах из одного бутика, демонстрируя знание последней московской моды на швейцарские часы. Поймите меня правильно, я не против хороших костюмов и дорогих часов, скорее за, но в данном случае вся их борьба выглядит игрушечной.

— Оппозиция ходит в итальянских костюмах, а персонажи из тусовки — в вышиванках. Нас ждет ренессанс белорусской культуры и мовы или этот «тренд» скоро канет в небытие?
— Будем снисходительны к девушкам в вышиванках, собственно, как и к девушкам вообще. Барышням позволительно увлекаться модой. Что касается юношей, то, конечно, руки чешутся взять их под локоток и спросить, как на анкету: а что было в 96-м году? А в 99-м? А что в белорусской истории было в 91-м? Боюсь, большинство «вышиванок» растеряются самым жалким образом. Кроме того, нет ничего гаже словосочетаний «умеренное бунтарство», «разрешенный уровень фронды», «контролируемое повстанчество», ну и давайте не будем забывать, что «патриотизм — последнее прибежище негодяев». Я увидел знакомые рожи нашей «богемы» на фотографиях в вышиванках, и тут же вспомнился эпизод. Когда эмигранту Довлатову сообщили, что в СССР все меняется — и даже Евтушенко высказался против колхозов, — он выдохнул дымок и невозмутимо сказал: «Если Евтушенко против, то я — за».
Что касается мовы, то как ни печально констатировать, но заставить нацию говорить на мове не представляется возможным. Иногда мне кажется, это все равно что восстанавливать древнегреческий. Грустно, но белорусский рискует стать стильной ностальгической архаикой.

Заставить нацию говорить на мове не представляется возможным. Это все равно что восстанавливать древнегреческий

И если мы хотим быстрейшего прогресса, то третьим государственным языком срочно должен стать английский. Проханов с Киселевым, конечно, будут против и немедленно обвинят братьев-славян в потере духовных скреп. Кстати, о «духовных скрепах». Позвали недавно в театр. Давали «Контрабас». Хабенский остервенело переигрывал. На кресле позади меня оказалась председатель ВЦИК, как выяснилось позже — заядлая театралка. В какой-то момент у Хабенского на сцене не зажигались спички, председатель шептала подруге: «Наверное, борисовские…» Я размечтался, что председатель продолжит мысль и свяжет дрянное качество спичек со своей профквалификацией. Но с другой стороны, возможно, председатель ни при чем: не может же он отвечать за качество каждой спички. А вы как думаете?

— Многие журналисты вас боятся, к тому же вы часто критикуете их работу. У вас есть примеры, как должно быть? Может, Познер?
— Уровень журналистики у нас не лучше, но и не хуже уровня ресторанов. Есть несколько ярких имен, которые присутствуют во всех приличных изданиях, и есть чудовищный средний уровень. Что касается Познера, ну конечно, он титан тележурналистики, безусловный профессионал, который интеллигентным таким прищуром как бы намекает зрителю: «Ну вы же понимаете». Мой сын недавно с удовольствием прочел его книгу, полную «вселенской мудрости». Ну а теперь вот что я на самом деле думаю по поводу Познера: с таким опытом, квалификацией, наверняка двойным гражданством, в полном, допускаю, финансовом благополучии и особенно в таком возрасте пора бы стать смелее, тем более когда на тебя смотрят миллионы и тебе действительно есть что сказать. Пора бы звездануть им справа, а потом и слева даже (ух ты!), рискуя потерять работу на федеральном канале. Парфенов смог, Собчак смогла, Троицкий смог, даже Макаревич реабилитировался — самое время и Владимиру Владимировичу осмелеть, пока не поздно.

— С кем бы вы хотели застрять в лифте, Вадим?
— А что, можно только с одним?

— Ну давайте с двумя.
— Тогда один случайный собеседник должен быть умным, а второй — смешным. Скажем, Путин и Черчилль. А вообще-то лучше бы время до приезда спасателей коротать с Кейт Мосс.

— Вы производите впечатление человека, который уже многое умеет. Есть ли что-то, чему бы вы хотели научиться?
— Я хотел бы научиться танцевать, как Кристофер Уокен в клипе Fatboy Slim, или, на худой конец, как Джуд Лоу в рекламе Johnnie Walker.

Фото:
  • Александр Обухович
+