Валерия Гай Германика: «Каждый мой фильм — это фильм моей мечты»
14 ноября 2013 Интервью

Валерия Гай Германика: «Каждый мой фильм — это фильм моей мечты»

+

Валерия Гай Германика навела шороху среди минских СМИ. Одним она в интервью отказала, другим − не согласовала, с третьими ограничилась набором ответов «да, нет, не знаю». «Большой» отделался малой кровью. Перед Евгенией Сугак Германика предстала пусть не в виде доброй феи, но и не злой мачехи, это точно. 

— Валерия, вы говорили, что отсутствие возможности снимать полноценное кино делает вас настолько несчастной, что вы не можете смотреть фильмы других российских режиссеров. Сейчас, когда ваш фильм «Да и да» почти готов, что изменилось в жизни и настроении?
— Я стала спокойней. Я получила то, что хотела. Многие мои друзья и знакомые отметили, что я удовлетворилась в этом плане. Да и дела пошли получше, сейчас буду снимать следующий фильм. Но о чем он будет, пока не спрашивайте.

— Вы хотите поехать с фильмом на международный кинофестиваль. А что если его не отметят призами, может ли повториться история с «Тэфи»? ( В 2010 году Германике не дали приз в номинации «Режиссер телефильма», что вызвало крайне бурную реакцию Валерии — прим. авт.)
— Я стала спокойней относиться к таким вещам. Тогда я была маленькой, и у меня было совсем другое восприятие реальности. Тем более, мы довольно много пили там, и все воспринималось в искаженном свете. Но… «Тэфи»-то закрыли, а я пока снимаю. Хотя я извиняюсь перед академиками «Тэфи», что мое поведение было недостойно поведения русского офицера. Такого больше не повторится. Я уверена.

 

Germa1

 

— А кассовость фильма, его сборы, важны для вас, так же, как и приз на фестивале?
— Когда я буду получать проценты от каждого показа, сборы будут меня заботить. А пока у нас в стране работает такая схема, где все права принадлежат продюсеру, мне сборы фильма не важны априори. И это плюс, потому что я могу снимать все, что хочу, не думая о том, сколько человек это посмотрит.

— В одном из интервью вы предположили, что ваш фильм «Все умрут, а я останусь» не посмотрело достаточное количество людей из-за плохой рекламы. А вы не думаете, что просто переоцениваете зрителя, и он не совсем готов к подобному кино?
— Когда я это говорила, я имела в виду рекламу, на которую авторское кино не может тратиться. Да, наружной рекламы у авторского кино почти нет, но это не критично. Плюс ко всему пиратские копии в интернете делают свое дело. Но «Все умрут, а я останусь» на самом деле получил очень хороший прокат и в Москве, и во Франции.

Что до зрителя, то его надо воспитывать, ибо в определенные годы в нашей стране был большой пробел в культурном образовании. Однако современный зритель толпами валит на авторское кино. Мы недавно пытались посмотреть фильм Серебренникова «Измена», и только в третьем или четвертом кинотеатре были билеты. На авторское кино сейчас такой же большой спрос, как и на литературу.

— А как часто бывает, что режиссер вместо арт-хауса и авторского кино подсовывает зрителю дырку от бублика? Ведь если по-честному, многие только делают вид, что им нравится, и что они понимают подобное искусство.
— Я не критикую чужую работу и не смотрю чужое кино, чтобы не впадать в искушение критикой. Поэтому могу говорить только за себя. А я стараюсь наполнять фильмы своими страданиями и радостями, чтобы не вышло этой дырки от бублика. Дыра, она в моем сердце. От этого и кино такое.

— А есть вероятность, что дыра зарастет?
— Да, ваши молитвами только если.

Пока у нас в стране работает такая схема, где все права принадлежат продюсеру, мне сборы фильма не важны априори.

— Вы не любите критиковать чужую работу. А свою?
— К себе я строга, но со мной работают еще сто человек, а работа будет подписана моим именем и никто не имеет права лажать, а я имею право спрашивать. Друзья говорят, что я из категории самоедов и впадаю в крайности. Хотя я никогда не думаю, что могла бы сделать лучше, я стараюсь делать свой «бест» и результат мне всегда нравится. Я самовлюбленный режиссер. Мне очень нравится то, что я делаю, меня захлестывает эта волна, как цунами. Я получаю истинный кайф, когда снимаю кадры. Критику я воспринимаю ровно. Но мне повезло, и всю дорогу критики меня любят, спасибо им за это. Обижена я не была, даже когда находилась в нежном возрасте. Видимо критики разделяют мою боль.

 

Germanika-2

 

— Насколько в вас силен конфликт творчество-деньги? Станете за хорошие суммы снимать то, что претит вашему взгляду на мир и на кино?
— Снимать ради денег? Да я этим и занимаюсь уже несколько лет. Ну вот сериал «Школа» мне не претит, но я и не получила за него больших денег. Я сняла его практически за идею. Но снимать за деньги для меня вообще не проблема, даже если сценарий мне не нравится. Я обязательно соглашаюсь на предложения коммерческого характера. Многие мои поклонники считают, что это не правильно и пытаются меня критиковать. Но они еще юны, живут под крылом родителей и едят мамины котлеты на завтрак. А я должна зарабатывать, потому что сама отвечаю за свою семью. Я беру такие проекты во имя домашнего очага, который нужно поддерживать не только духовно, но и материально.

— А какая интересная статья расходов есть в ваших гонорарах?
— Вообще я не готова делиться этим с миром. Первый свой гонорар я получила шесть лет назад на фестивале «Кинотавр» за к ороткий метр, приз тогда составил 5 тысяч долларов. Купила себе вон ту собаку (показывает на крупную китайскую хохлатую с розовой челкой – прим. авт.). Ну нет, я купила ее не за 5 тысяч долларов, конечно, а за пятьсот. Ну и вернула долги оставшимися деньгами.

— Как вы сработались с продюсером нового фильма Федором Бондарчуком? Навязывал ли он вам свое видение?
— Последний раз я видела Бондарчука на записи программы «Кино в деталях». Снимали мы эту программу, когда я работала над «Кратким курсом», то есть, два года назад. С тех пор я его не видела, он мне позванивает иногда, но больше мы с ним не встречались. Фильм «Да и да» — это изначально авторское кино, и видимо, Федору хотелось иметь в багаже кинокомпании авторский проект. Не давили на меня продюсеры и раньше, Бог миловал художника. А легко ли наступить себе на горло, опять же зависит от суммы гонорара.

— У вас довольно дерзкий характер. Можете вспылить, хлопнуть дверью, если вас что-то не устраивает, даже если знаете, что поставите проект под угрозу?
— Мне это вообще не надо. Если на кону стоит большая сумма, значит, люди от меня что-то хотят. Тут акт купли-продажи, бизнес, и меня это не обламывает. Условия контракта просто не позволят мне хлопать дверью. Я режиссер, это моя работа, и в рамках той бумаги, что я подписала, я не могу позволить себе вести себя непрофессионально. Я не могу позволить работе стать хобби, я не настолько независима от коммерческой стороны вопроса. А мои личные переживания никого не волнуют, кроме некоторых родственников. Даже некоторых родственников они не волнуют.

 

Germanika2-5

 

— Всем нравится то, что вы делаете, даже моей маме.
— Спасибо… Скажите маме, что я и дальше буду стараться ее радовать.

— Из многих ваших интервью у меня сложилось впечатление, что вы не особо гордитесь вашим сериалом «Краткий курс счастливой жизни»….
— Работой я довольна, может, чем-то другим — нет, но не работой. В рамках этого жанра «Краткий курс» — одно из лучших произведений. Это лучшее, что снято у нас в категории телероманов. Я словно разрезала красную ленту открытия женских сериалов, и сейчас нечто подобное пытаются делать многие, и знаете, с моими же актерами и по тем же темам. До меня существовали женские сериалы, но не так масштабно. Но я сериалы смотрю, даже с «Татьяниным днем» я ознакомлена.

— Лера, вы всячески чураетесь даже просто разговоров на социально-политические темы. Но ведь они могли бы стать хорошими сюжетами для фильмов. Или ваше кино всегда будет только о любви?
— Политические и социальные темы мне даже более неинтересны, чем женские сериалы, которые я снимаю. В мой фильм такие темы войти не могут. Я могу снять историческое кино и там будет тема политики, но это будут исторические нюансы. Я, как художник, не оцениваю современную политическую ситуацию, потому что моей идеологии художника это претит в принципе.

— Чем обусловлен юный возраст всех ваших героев? Вы не хотите взрослеть и вам интересны младшие поколения?
— Вы думаете, что у меня маленький мозг? (смеется) В моем новом фильме героям в районе двадцати пяти, и это уже не совсем молодежь, по крайней мере, у них уже другие конфликты, а не конфликт отцов и детей, на который меня все подмазывают, как в сериале «Школа». Я не делаю различий — взрослый или маленький. Мне интересен человек в принципе. Как сказал Экзюпери: «Нет ничего интереснее человеческих отношений». Ну, как литератор он это сказал, естественно, не как летчик.

Я стараюсь наполнять фильмы своими страданиями и радостями, чтобы не вышло дырки от бублика. Дыра, она в моем сердце. От этого и кино такое.

— Как вы выбираете сценарий?
— Если это не мой сценарий, то из всех страшных прививок я выбираю саму безболезненную. Можно быть донором и тебе откачают много крови, а могут из пальца взять. Вы скоро увидите мой второй полнометражный фильм и узнаете, как выглядит мой сценарий. Но изначальное видение сценария и конечный результат не всегда совпадают, идея движется очень органично и может видоизменяться. Ты хочешь снять Амели, а в итоге получается Гаспар Ноэль. Это нормально.

— Какая вы как режиссер, и чувствуете ли вы себя ущемленной будучи режиссером-женщиной?
— Это надо спросить у моих подчиненных. Я не знаю себя, но я стараюсь быть объективной в отношении себя, других, картины. С гендерными проблемами я не сталкиваюсь. Наверное, женщина должна быть хорошей женой и матерью и варить борщи, поэтому так мало женщин в нашей профессии. Работают законы, которые не мы придумали, а женщина лишается многого, когда становится режиссером, например. С меня никто ничего не требует, у меня нет мужа, который настаивает, чтобы я ночевала дома, а не снимала кино. Но если бы я не была режиссером, ничего в моем материнстве не изменилось бы.

— А какое оно, ваше материнство? Что необычного в воспитании ребенка можно ждать от режиссера, неординарной личности, да еще и гота?
— Я воспитываю ребенка без фанатизма и женского исступления. Ничего необычного. В первую очередь, я не гот, я женщина-мать. Про кого-то пишут, что он космонавт, про кого-то — повар, про меня, что я гот. Вокруг меня все готично, старый гот видит готику во всем, и в душе в это время расцветает готическая роза… алхимическая роза готической любви. А вообще, иногда я со страхом жду, когда мой ребенок доберется до Youtube, хотя и не стесняюсь таких своих проявлений.

— Как происходит борьба с внутренними бесами?
— Эта борьба идет у всех, некоторые просто ее не замечают. А я особо чувствительная. Но насколько спокойно я засыпаю по ночам, скорее зависит от того, что я ела или пила днем. Мои внутренние переживания зависят от социальной среды и конфликтов, которые происходят. На ровном месте я руки не заламываю и голову пеплом не посыпаю, перед сном особенно.

— Для чего нужна жестокость в кино, в чем ее смысл?
— Если вы хотите узнать происхождение жестокости в кино, я отошлю вас (я уж было подумала ко всем чертям-прим. авт) к временам древнегреческой драмы. Я работаю в рамках драматургии, а она не менялась никогда. Ты только выбираешь жанр, и у тебя есть свой почерк. Что ты выберешь для себя, комедию или трагедию, зависит только от тебя, а что там надо в кино, не надо в кино, я не знаю.

Каждый мой фильм, это фильм моей мечты.

— Как изменилось отношение людей, когда из простой девочки вы превратились в культового режиссера?
— Я не считаю себя культовой, и не люблю этот околокиношный пафос. Я только начинаю снимать кино. А что изменилось? Появился более широкий спектр социального общения, которое я стараюсь ограничивать, но теперь я сама могу выбирать, что мне снимать. У меня уже есть масса предложений, и это помимо моего собственного кино, которое я буду снимать в сентябре. А раньше у меня не было выбора, я должна была соглашаться. Сейчас я могу выбрать из того, что для меня менее болезненно. Что касается отношений с близкими и друзьями, они не могут меняться, если не меняешься ты. Я не изменилась. Я могу быть счастливее или несчастнее, но моя профессия меня не меняет, и до кино я была в таких же человеческих состояниях. Человеческое, — слишком человеческое, как писал Ницше, оно неизменно остается с тобой. И характер, он не лечится. Хотя я могу встретить друга детства, и он скажет: «О, ты такая пафосная!», даже еще не пообщавшись со мной. Бывает такое с людьми, да и со мной бывает. А вообще, моя профессия никак не влияет на личную жизнь.

— А о личной жизни вы, как я уже была предупреждена, говорить не хотите…
— Ну, а зачем это знать… У вас же не газета «Жизнь». Все, кто хотел в нее слиться, давно слились, можно читать про них. Но вообще… Счастье и спокойствие — это борьба, она идет всегда. Каждый день, как белый лист, каждый день по-новому, ты просыпаешься, и новое все. Особенно, когда ты существо биполярное.

— Какой он, идеальный для вас фильм, фильм вашей мечты?
— Каждый мой фильм, это фильм моей мечты. В данном случае второй, «Да и да», который скоро выйдет на экраны. А когда я прочла сценарий третьего фильма, который мы сейчас пишем вместе с моим сценаристом Сандриком Родионовым, я поняла, что вот это фильм моей мечты, и так будет и дальше. Когда это закончится, закончится и творчество Германики.

Фото:
  • Александр Обухович
+