Китай глазами почти местного
4 ноября 2015 Мир

Китай глазами почти местного

+

Недавно вы читали о том, как видит Китай турист, приехавший порхать по отелям, что бабочка с цветка на цветок. Сейчас мы даем слово журналисту и режиссеру Егору Найдовичу, который прожил в Пекине несколько лет и знает массу интересных баек и особенностей менталитета жителей Поднебесной.

Хайнань: врата ада, врата рая и пенисы бельков

У Сяо Пань большие миндалевидные глаза. Я только появился в редакции, и она с любопытством рассматривает меня. Ей интересно все: откуда я, где это? Сяо Пань — сестричка Пань — так ее называют лишь несколько человек из старших редакторов, но я, по незнанию, тоже называю ее сестричкой.

— А ты сама откуда, Сяо Пань?
— Из небольшого городка под Пекином.
— А сколько там жителей?
— Так себе. Всего пять миллионов.

Если вы не были в Китае, то его стоит посетить, чтобы увидеть мегаполисы, небоскребы, построенные за полгода, почувствовать бешеный ритм жизни, а потом выехать в провинцию и оценить очарование традиционного уклада — Китай многолик.

Китай многолюден. Пекин — гигантский муравейник. Бэйцзин — Северная столица. Звучит благородно. Не то что Шанхай — Приморск. Центральная ветка метро — Красная, станции в советской керамической лепнине с местным колоритом. Толпы крестьян, которых привозят посмотреть на столицу, штурмуют вагоны. Часть из них потом либо останется в городе, либо в ближайшем будущем переберется сюда и плотно оккупирует свои жилые метры, табуретку в чифане и надежду на красивую жизнь в мегаполисе — да чтобы так, как в кино. Штурмовать вагоны метро — что-то вроде забавы. Люди не успевают выйти, а внутрь уже устремляется радостно вопящая орда завоевателей. Они вваливаются — и пространство тут же наполняется удушающей, едкой вонью моченого чеснока и немытых тел, пропитанных густыми специями, которые эти тела всю жизнь употребляют в пищу. Я стою в стороне. У меня длинные белорусские усы. Рядом — коллега: полиглот из Питера Саша. Вдруг ко мне подскакивает круглолицый крепыш и дергает за ус. Неожиданно и больно. Разражаюсь бранью. Ебл*н — это самое нежное обращение. Крепыш замирает, смотрит на меня с изумлением, потом громко цокает языком и что-то восторженно орет своим друзьям. Вагон так громыхает хохотом, что кажется, сейчас сойдет с рельс. Саша хватает воздух ртом, согнувшись пополам.

— Саня, в душу тебя! Что сказал этот колобок?!
— (Всхлипывая.) Он крикнул: «Ребята, зырьте! Оно живое!»

— Егор, почему вы редко улыбаетесь?
— А это обязательно?
— Нет, но может, у вас что-то случилось?

Если вы не были в Китае, но собираетесь путешествовать поездом, то постарайтесь не попасть в периоды национальных праздников. Просто затопчут. Внутренняя миграция в такие дни затрагивает чуть ли не половину населения — Китай густонаселен.

Коренные пекинцы смотрят на приезжих свысока. Они вежливы, подчеркнуто вежливы. Всегда готовы помочь. Бесплатно. Это важно. Для них принадлежность к коренным — это как перстень выпускника Лиги плюща. Ко мне приезжают гости. Мчусь в магазин. Накупаю продуктов. На выходе понимаю, что переоценил свои силы. Не дотащу. Один из пакетов к тому же рвется. Толпа на улице хохочет, показывают пальцем. Ко мне бросаются три человека. Помогают собрать упаковки и донести пакеты до дома. Пытаюсь дать им в благодарность деньги. Искренне обижаются. Угощаю сигаретами. Курим у подъезда вместе. Они довольны. Все друг друга уважили. Не знаешь, как пройти, возьмут за руку и отведут. И не важно, что им в другую сторону.
Лучше всего коренных видно в метро на Новый год, когда все приезжие покидают столицу, и в ней становится непривычно тихо, малолюдно и провинциально несуетливо. В полупустых вагонах люди раскланиваются, уступают друг другу места, хотя свободных мест полно. Но за эти два-три дня они стараются получить полное удовольствие от столичного флера.

— Егор, почему вы редко улыбаетесь?
— А это обязательно?
— Нет, но может, у вас что-то случилось?

Если вы не были в Китае, то поезжайте туда осенью. Там она начинается в августе — это самая замечательная и красивая пора года у них. Зимой, например, в Пекине очень холодно — ветер из Гоби продувает до костей. Весна короткая. Летом сезон дождей и Большая жара. А вот осень — самое время отправиться в Китай: тепло, атмосферное давление не скачет, красиво. Китай — осенняя страна.

Летний вечер липкий и влажный. Темнеет всегда в одно и то же время суток: и зимой, и летом. Небо над Пекином — словно гигантский купол. Так всегда в пустыне. Вдоль стены здания напротив офисный планктон снимает костюмы, аккуратно вешает их на вешалки, умывается у строительного гидранта и укладывается спать на сложенные коробки. Эти приехали недавно. Еще не заработали на жилье. Низшие ступени карьерных лестниц. Большую часть заработка отправляют своим в провинцию. Летом можно и так пожить. Зимой переберутся на квартиры. Мимо проезжает последняя модель «мерседеса» класса люкс.

В магазинчике на первом этаже компаунда продавец по ТВ смотрит, как бравые китайские партизаны бьют японских милитаристов. Вторая мировая в Китае — тема политическая и идеологическая. Количество убитых японцев в сериалах и фильмах давно уже превысило количество японцев, живших на островах за последние лет двести.

Многочисленные ресторанчики и закусочные светятся желтым. Можно купить продукты и готовить дома. Можно на те же деньги поесть тут. Не считая переносных шашлычных и тофу. Еда — это святое. Строго по графику. Война войной, а обед по расписанию.

— Старик, вы никогда не завоюете мир.
— Почему, Егор?
— А представь, что атака придется на время обеда?

Через пару месяцев замечаю, что сам уже привык есть в одно и то же время. Организм привыкает. Худеешь. Становишься, словно китайцы, гладкий и упругий. Как дельфин. Сами китайцы говорят, что такое трепетное отношение к еде — результат многих лет голода. В еде разбираются досконально. Это философия и искусство. Какое там — бутерброд на ходу съесть! Вместо приветствия могут спросить: «Кушали ли вы уже сегодня?» Любые переговоры начинаются с застолья. Сначала покушаем маленько, потом поговорим. Иногда после «покушаем маленько» получается только икать. Откажешься — обидишь. Выпивают наперстками. Но с каждым. Персонально. Никаких общих тостов. Глаза в глаза. Выпил — переверни посуду. Не потекло, значит, выпил с уважением. Довольно хлопают по плечу. Восемь основных кухонь. Не считая, что в каждом городе или провинции есть что-то свое, уникальное. Кулинарный туризм — один из самых популярных. К лаовайской кухне, то есть кулинарным предпочтениям иностранцев, относятся с подозрением. Как-то заработались допоздна. Еды нет. Напек пирожков. Привез. Слопали в минуту. Понравилось. Можно сказать, официально одобрили. Стали спрашивать, когда привезу еще.

На туристическом Ванфуцзине знаменитую утку по-пекински подают за какие-то бешеные деньги. С человека на выходе до ста долларов. Белые и черные платят и селфятся на фоне стола. Говорю своим: а ну-ка за мной. Переходим проспект, удаляемся за мюзик-холл в хутун. Там забегаловка. Та же утка с местными специями, пивом и еще черт знает чем всего за 20 юаней с носа. Дамы, объевшись, восхищенно пыхтят: «Шарман! Экзотика!»

Если вы не были в Китае, но планируете изучить его кухню на личном опыте, то всегда ешьте в тех ресторанах и чифанях, где самые длинные очереди. И не важно, что там может быть грязно или непрезентабельно. Китайцы никогда не станут питаться там, где плохо готовят. Китай — кулинарен.

Вечером в пятницу по тротуарам сидят рыдающие девушки. О! Это целое представление. Женщин меньше, чем мужчин. Потому отношениями дорожат. Быть подкаблучником незазорно. Бегают за пирожными. Смотрят щенячь­ими глазами. Делают подарки. Терпят истерики. В одну минуту она улыбается и прижимается. Но тут в глазах пробегает мысль. Выражение лица меняется. Барышня вырывается. Бьет кавалера ладошкой. Отворачивается и медленно удаляется. Кавалер бросается вдогонку. Успокаивает, умоляет: он раб, он коврик у ее ванны, он повергнутый Самсон. Цель достигнута. Она улыбается. Они идут, взявшись за руку. Через пять минут — дубль два. В какой-то момент китайское терпение заканчивается, кавалер, жестикулируя, как разъяренный итальянец, посылает предмет обожания по направлению и гордо удаляется. Барышня громко, на публику, рыдает. Вынос тела. Финал. Она сидит на тротуаре — из глаз слезы, из ноздрей сопли. Прохожие ее жалеют. Вечер удался. Вечером в пятницу на тротуаре таких — каждые пять метров.

Вообще после того как Китай разбогател, китайским мужчинам определенно стало проще устраивать личную жизнь. Их соотечественницы как одна потеряли интерес к иностранцам и обратили свои жадные взоры на местный контингент. Китаянки невероятно меркантильны и хозяйственны. Если собрался вывезти китаянку на свою историческую родину, то готовься, что вывезешь всю ее семью, для которой ты, в общем-то, не больше, чем источник дохода. Исключения, конечно, есть. Но тут как повезет.

Молодые успешные женщины, быстро поднимающиеся по карьерной лестнице, как правило, одиноки — не до мужиков. Но на праздники, когда весь огромный Китай, скрипя и кряхтя, перемещается из точки А в точку Б — с заработков и внутренней эмиграции на постой к мамкам и папкам, — приезжать одной не комильфо. Родственники и соседи заклюют. Спрос рождает предложение — мужчина на выходные. Расценки разные — зависит от того, насколько престижно мужчинка будет выглядеть в глазах родни. Если иностранец, еще лучше. Поиграли в любовь на семейной поляне, поставили галочку, а потом — мама, он меня бросил, лаовайская сволочь! И все довольны.

china1

Если вы не были в Китае, но прилетели и собираетесь самостоятельно узнавать местные городские обычаи, то никогда не ведитесь на милых, щебечущих по-английски барышень на улице. Они вас уболтают, затянут в чайную, и обойдется вам этот чай в круглую сумму. Откажетесь платить — хозяин заведения вызовет полицию. Китай любит доверчивых лаоваев.

— Сюй Лин, ты сказала, что поняла, что тебе надо сделать?
— Да.
— Я двадцать минут тебе объяснял.
— Да.
— Почему ты не сделала?
— Да.
— Что «да»?
— Нет?

Отказывать считается неприличным. Будут водить вокруг да около. Находить миллион причин, но «нет» не скажут. «Нет» может обидеть человека. Улыбаются, смотрят в глаза — на выходе пусто. Можешь хоть лопнуть от злости. Зато все улыбаются. К этому привыкаешь. После Пекина в Москве меня корежило от физически ощутимой в воздухе агрессии.

Еще любимые выражения: «Это сложно» и «Это невозможно». Китайцев возмущает наша манера вести дела: конкретно и быстро. Бизнес — это тоже искусство. Торговать надо так, словно завариваешь хороший чай. Издалека, афоризмами, заманивая, торгуясь… А наши в ответ, мол, вот столько и ни юаня в сторону. Китайцев это расстраивает.

— А принеси мне, дорогой, водки!
— Нэ магу, эта уйгурский рэстаран!
— И что?
— Эта мусулманский рэстаран!
— Ладно, пойду в русский…
— Эээ… сиды, дарагой! Зачэм сразу ухадыт? Сколька хочэш?

Если вы не были в Китае, но собираетесь туда на шопинг, то запомните: торгуясь, всегда сбивайте цену в три раза от заявленной продавцом. Особенно если приобретаете товары в магазинах контрафакта. И не врите, что вы туда не пойдете: все идут. Самый лучший вариант добиться своей цены — показать продавцу деньги, потом спрятать их и, пожав плечами, мол, не сторговались, начать уходить. Китай любит деньги.

Русский Пекин — это Ябаолу. Правда, говорят, что держат район азербайджанцы, но традиционно он считается русским или русскоговорящим. Пожалуй, лучшая иллюстрация — это итальянский ресторанчик на третьем этаже местного пассажа. Пергидрольные тетки шумно ужинают, машут руками: «Антоша! Еще одну!» Антоша, родом откуда-нибудь из Хэбэя, вышколенно скользит по ламинату: «Циво изволице?» Итальянцы, случайно попадающие сюда, стараются быстро ретироваться. И ведь приличное место, хорошая кухня.

Вечером по району мимо посольства КНДР прогуливаются парочки. Через дорогу — большой густой парк. Свежий, что редкость для Пекина, воздух. Детская площадка, горка для скалолазов, качели, спортинвентарь, клумбы. Раньше тут был овраг, в нем расстреляли, а потом закопали не одну тысячу, а то и десяток тысяч человек. Позже, чтобы облагородить место, высадили парк. Теперь гуляют и отдыхают люди. То, что парк в буквальном смысле на костях, мало кого волнует. Китайцы вообще к истории относятся снисходительно. Да, были перегибы, да, погибло огромное количество людей, да, были не правы… Но это же наша история. А историю надо ценить, она дает нам хорошие уроки.

Говорят, что если прожить в Китае три года, то уехать из него уже практически невозможно. Я бы сказал, что мы из него никуда и не уезжали.

И в парк на после­ужиновый предночной променад. Традиционно, два часа пешком, чтобы не спать на полный желудок. Китайцы ко многому относятся снисходительно. Мы, то ли из-за климата, то ли из-за христианства-ислама, привыкли быть категоричными, строго делить все на черное и белое. В Китае цветовая гамма гораздо разнообразнее. Даже то, что сейчас в нем происходит, — это процесс созидания и сотворения, который никогда не прекращался. «Мир принадлежал нам, теперь пришло время вернуть его себе» — такова неофициальная идеология современного Китая. И КНР постепенно скупает мир. Все-таки что ни говори, а торговля — это самое сильное завоевательное оружие. Более того, китайцы родили экономический гибрид — многоукладную экономику с немалой долей частного бизнеса. При этом вырабатывать стратегические решения в области экономики уполномочены социалистические по структуре собственности элементы. В общем, своего рода нэп XXI века.

Говорят, что если прожить в Китае три года, то уехать из него уже практически невозможно. Я бы сказал, что мы из него никуда и не уезжали. Мы живем в каком-то своем внутреннем сакральном Китае. Где пагоды наших переживаний выше антенн небоскребов реальности. Поэтому мы и проигрываем китайцам. Они, в отличие от нас, с детства знают, что такое жесткая конкуренция, и привыкли драться за место под солнцем. Тут лучшим не будешь — всю жизнь в чернорабочих. Второй шанс не дается никому. В общем, как говорится: «Нии чылыма»? Вы кушали?

Иллюстрации:
  • Анастасия Нестеренко
+