18+

«Быть слепым можно, но это нечестно»: новая встреча «Интеллектуального клуба» Алексиевич
23 октября 2019 Культура

«Быть слепым можно, но это нечестно»: новая встреча «Интеллектуального клуба» Алексиевич

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Литовский драматург Мариус Ивашкявичус и театральный режиссер Оскарас Коршуновас нашли друг друга. Каждая их совместная работа — событие в театральном мире. А «Большой» нашел их на очередной встрече «Интеллектуального клуба» Светланы Алексиевич и узнал, о чем думают в мире театра.

Об удачных спектаклях

Оскарас: У меня нет ни одного спектакля, который не удался. Есть спектакли «Мастер и Маргарита», «Ромео и Джульетта», которые идут и по 20 лет. Мой спектакль «Изгнание» длится 6 часов 30 минут. Теперь мы показываем его не в театре, а на аренах — и его смотрят 4–6 тысяч зрителей. Они сидят больше шести часов и смотрят. Главное — человеческий оборот. Когда он происходит, люди понимают, что все увиденное очень близко к их жизни. У меня это есть. Например, спектакль «Свадьба» очень нравится беларускому зрителю. Это чисто литовская деревенская свадьба в городе — ничего более тупого в мире не может произойти. А зрители хлопают, потому что они видят человеческое.

О взаимоотношениях в команде

Оскарас: Для меня важны личности. Я сам анархист, я не думаю, что режиссер — это самое главное. Свое в спектакли приносят и актеры, и сценографы. Но все равно на режиссере — большая ответственность. Если режиссер достаточно умный (такой, как я), он берет от всех все. Допустим, от Мариуса. Однажды я не мог прочитать его пьесу, настолько глупой она мне казалась. Тогда я попросил его: прочти мне вслух. Я сказал: «Я не буду ставить! Что тут ставить? Один мат!» Но Мариус прочел вслух — и я услышал интонации, я понял, о чем речь, и сказал, что буду ставить. Это командная вещь.

О беларуском дедушке

Оскарас: Мой дедушка — беларус из Могилева. Им пятерым из деревни дали одну винтовку и сказали бежать. Куда? Вот туда! Они побежали, их всех расстреляли, а мой дед остался живой. Когда их поставили расстреливать, он упал раньше, чем получил подарок от пулемета. Он прикинулся мертвым. Когда к нему подошел немец и штыком *уйнул в ногу, дед даже не вздрогнул. Все подумали, что он мертв. Потом он с этой пробитой ногой вернулся в деревню. Когда Беларусь освобождали, пришли коммунисты, они сказали ему: «Иди на войну!» Но тот ответил: «Я на войне уже был. Идите на фиг!» И они ушли.

О мате

Мариус: Когда очень надо, я матерюсь. Но такое бывает редко, меня еще надо вывести из себя. Мат — это очень сильная штука. Когда актеры получают от текста драматурга право материться, они его умножают в три-четыре раза.

Оскарас: Я прочитал интересную вещь про мат. Народы матерятся матом оккупантов. В Литве русский мат — это мат оккупантов. Но у актеров мат — это выход к свободе, когда они наконец могут сбросить его с себя, вырвать.

О Чернобыле

Оскарас: Я не смотрел нашумевший сериал. Когда грохнул Чернобыль, мы во дворе играли в баскетбол. К нам подбежал толстый маленький еврейчик, который сказал: «Ребята! Лопнул Чернобыль! Не играйте в баскетбол, бежите домой!» А мы его послали подальше и продолжили играть. Когда мы с другом возвращались домой, начался первый дождь после Чернобыля. Перед нами был магазин «Минск», и мы спрятались под его крышу. Стоим-стоим, я говорю своему приятелю: «Слушай, мы уже час стоим! Чего так долго?» И мы вдвоем вышли под дождь.

И сейчас у людей паника, потому что беларусы поставили новый Чернобыль в 50 км от Вильнюса. Взорвется? Не взорвется? Ну, может, не взорвется, тогда спасибо вам. Если взорвется, мы опять будем под крышей смотреть на дождь.

О красоте

Мариус: Я согласен с тем, что красота слепая. Я как раз сейчас про это пишу. Страшные вещи не могут быть красивыми. А творчество может быть красивым и в то же время аморальным. И это самое страшное.

О театре и реальности

Мариус: Театр сейчас может быстро на все реагировать. Он быстрее литературы, которая создается годами. Или кино, для которого нужны и большие финансы, и время. Я для себя решил реагировать. Это случилось после киевских событий. Быть слепым можно, но это нечестно. В своем творчестве я обращаюсь к реальности.

О тайном составе человека

Мариус: Прочитанные книги подсознательно формируют тебя. Мы не знаем, из чего мы состоим. Это и реальность, в которой мы живем, и литература. Это смесь. Просто мы не исследуем себя настолько глубоко, чтобы понять, откуда все идет.

О том, что волнует

Мариус: Мне есть, что сказать — и этого слишком много. Поэтому для этого я пишу длинные пьесы, а не короткие посты в Facebook (правда, их я тоже иногда пишу). Если сказать одним словом, что меня волнует, — это любовь.

О внутренней цензуре

Светлана: Я чувствую себя свободным человеком, я могу спросить все, взять в книгу любой материал. Но я несвободна в том, чего я не знаю. Мои ограничения только в этом.

Мариус: В форме нет чего-то недозволенного. Я сам использовал мат только в двух своих пьесах. Я дал себе свободу писать, думал: потом уберу мат. А потом решил: чего это я буду заниматься самоцензурой! Я отдал материал в театр — и там решили оставить мат, ведь это правда, которая должна быть.

Если говорить про содержание, то есть вещи, которые я не могу перешагнуть. Пропаганда зла, насилия — это уже маленькое преступление, которое ты совершил с помощью слова. Слово — очень сильное оружие, и мы знаем, как оно может убивать. Слово, посланное кем-то в пространство, превращается в действие.

О пропаганде

Оскарас: Пропаганда начинается, когда ты включил Первый российский канал. Это пропаганда в полной мере. Когда я был в Питере, я смотрел русский телик. Я офигел! Фокус — это когда человек смотрит на твою правую руку, а левой ты вытаскиваешь зайца. И это — все российское телевидение. Это отведение глаз. Украинская война нужна России, чтобы отвернуть внимание от собственных проблем.

Мариус: Есть разные пропаганды. Есть государственная, есть пропаганда в СМИ и в творчестве. Подталкивание к насилию и злу для меня неприемлемо.

Пропаганда существует давно, но у нее есть разные уровни. Когда немцы говорят мне, что у них страшная пропаганда, как в России, я говорю им, что они, наверное, не очень хорошо знают пропаганду в России, как идеально она там устроена.

Пропаганда может быть двух сортов. Это может быть вранье и искренность. Самое опасное, когда пропаганда становится искренней, когда человек начинает верить.

О кошмарах

Мариус: Иногда лучше терапия искусством, чем реальностью. Лучше шокировать людей, описывая войну в книге, как это сделала Светлана. Чтобы у них не было романтизма, когда они идут на войну. Я написал очень страшную пьесу про Донбасс, которая уходит в фаустовский ад. В пьесе был демон войны. Я так жил этим, что ночью он мне приснился. Во сне меня остановила полицейская машина, меня привезли в какой-то двор и сказали, что на втором этаже меня ждут. Я прихожу — и там сидит мужчина в костюме, только лица нет. И он говорит мне: «Ну что, ты хотел со мной встретиться?» Есть моменты, когда ты очень сильно живешь тем, что ты пишешь. Что после этого? Санаторий.

Светлана: Я приехала на войну, там одни мужчины, а тут — баба, что она тут делает? Мне дали военную форму, а сапог для меня не было, и я ходила в туфлях на каблуке (повод для насмешек). Полковник, который был представлен ко мне, чтобы следить, с кем я разговариваю, показал мне выставку оружия. Первое впечатление от оружия — какое оно красивое. Человек много времени потратил, чтобы сделать это красиво. Там была какая-то итальянская мина, и я наивно сказала, что она как новогодняя игрушка. Полковник пренебрежительно ответил, что, если на нее наскочить, от человека останется полведра мяса. Через два дня полковник позвонил мне в гостиницу и спросил: «Хочешь посмотреть, что осталось от ребят, которые попали на эту мину?» Он ложками сгребал ДНК, чтобы послать матерям. Идти или не идти? Но я же воспитана в традициях русской литературы. Конечно, идти. На Вторую мировую войну я не могла попасть, но сейчас же я здесь. Я иду, я никакой не супермен, я падаю в обморок от этого ужаса. И потом об этом надо написать, надо этот кусок хаоса войны сделать искусством. Это попытка уравновесить кошмар. Но я думаю, что я неслучайно отошла от темы войны. У меня осталось разочарование в слове, которое ничего не может с этим сделать, и в человеке, который бывает очень страшным. То, что я пишу о любви, — это тоже война. Но это и попытка излечения.

О театре

Мариус: Может ли искусство изменить мир? Тотально — нет, но изменить одного человека в зале возможно.

Для меня театр — это не то место, куда я прихожу есть горячую кукурузу. Это место, куда человек приходит думать и творить что-то вместе с теми, кто на сцене. Я вырос в таком театре. И мне странно, когда я приезжаю в Латвию, Эстонию. Там совсем другое понятие театра, там это развлечение. Мне такой театр неинтересен: для меня театр — это общая работа зрителей и создателей.

Оскарас: Почему театр в Литве стал таким важным искусством? Цензура может порезать кино, как и книгу, как и все другое, но не театр. В театре все знают, что сегодня пришла комиссия — и надо сыграть немного попроще. А если сегодня этой миссии нет, можно сказать больше. Театр не поддается ножницам, и это еще со времен Мольера, Шекспира. Поэтому в литовский театр, как в единственный возможный оазис свободы, пришли все самые важные художники, композиторы, режиссеры. Театр невозможно порезать. Можно убрать фразу, но завтра ее опять скажут.

Фото:
  • Анна Кипель
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Вам срочно нужна квартира на сутки в Барановичи? Не переживайте, наш сайт предоставляет вашему вниманию множество отличных предложений, чтобы Вы смогли максимально быстро и выгодно, а главное, без посредников снять квартиру в Барановичах. Более детальную информацию вы можете получить на нашем сайте: sutkibaranki.by

OOO «Высококачественные инженерные сети» осваивает новейшие технологии в строительстве инженерных сетей в Санкт-Петербурге. Начиная с 2007 года, наша компания успешно реализовала множество проектов в области строительства инженерных сетей: электрическое обеспечение, водоснабжение и газоснабжение. Более подробная информация на сайте: http://spbvis.ru/