18+

Антон Долин: «Искусство — иррациональная вещь. Оно такое же иррациональное, как секс»
26 сентября 2019 Интервью, Кино

Антон Долин: «Искусство — иррациональная вещь. Оно такое же иррациональное, как секс»

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

В течение получаса российский кинокритик Антон Долин рассказывал минскому зрителю о культовой картине Андрея Тарковского «Зеркало». «Большой» любит читать и слушать Долина, поэтому мы продлили наше общение еще на полчаса и поговорили с самым известным кинокритиком России о будущем кино.

— В Минске вы презентовали не самый простой для зрителя фильм, в прошлый раз рассказывали у нас о «Сталкере». Зритель сегодня готов к непопкорновому кино?

— Зритель готов ко всему, потому что зритель очень неоднородный, разный. И самое интересное то, что ни образовательный ценз, ни социальный статус здесь не работают. Может быть так, что интеллектуал с двумя высшими образованиями не хочет смотреть умное и сложное кино и разбираться в нем, он с большим удовольствием пойдет на «Мстителей». И наоборот, может быть так, что банковский клерк низшего звена, кассир в супермаркете, курьер службы доставки еды взахлеб смотрит сложное кино — для него оно интереснее, чем блокбастер. Мозг человека устроен очень своеобразно.

Кино было и остается самым демократичным из всех развлечений. Часто людям не хватает в жизни искусства. У них потребность в нем, а не просто в развлечении — и они идут смотреть Тарковского. При этом их область занятий и интересов необязательно связана с искусством, им просто этого хочется. Как беременным хочется иногда соленого или сладкого. Вот тебе хочется, и ты не можешь это объяснить. Искусство — иррациональная вещь. Оно такое же иррациональное, как секс. Секс невозможно объяснить. Почему один человек тебя привлекает, а другой — нет? Ты можешь попытаться объяснить это через описание: мол, мне нравятся длинные ноги, или большая грудь, или кустистая борода. Но в реальности это ничего не значит, в другом человеке эти же особенности тебе не понравятся.

Мне кажется, что таинственность искусства — это как раз то, что в нем привлекает больше всего. Человеку интересны секреты. А Тарковский полон таких секретов. Он из них одних и состоит.

— Сейчас замечаю тенденцию: людям не только хочется смотреть кино, но и говорить о нем — слушать лекции, участвовать в дискуссиях…

— Это связано с абсолютным недоверием к нынешней системе образования. В постсоветском пространстве она следует советской системе, которая уже обветшала и не работает. Это чувствуют все: и сами преподаватели, и студенты, и школьники. Поэтому любые альтернативные формы образования (например, лекции) сейчас становятся все более востребованными. В том числе востребован человеческий разговор на человеческом языке, без тяжелой терминологии и поучительности. Это то, к чему я стремлюсь во всех своих выступлениях, которые я, кстати, не люблю называть лекциями.

Кроме того, есть такой стереотип, что сложное кино нуждается в каких-то пояснениях. Скажу вам честно, я так не считаю. Я считаю, что можно прийти на показ, ничего не зная о фильме «Зеркало» и посмотреть его. Но лекция перед показом работает как терапия. Люди не верят, что они сами смогут получить удовольствие от фильма Тарковского, но верят, что смогут, если кто-то полчаса поговорит перед ними о Тарковском. Я это делаю, и после этого люди успокаиваются и смотрят Тарковского в более комфортном состоянии.

— На своей странице в Facebook вы недавно задали вопрос: насколько законно называть «Чернобыль» американским сериалом? У меня встречный вопрос: насколько вообще принадлежность к какой-то стране актуальна сегодня в кинематографе?

— Совершенно неактуальна. Я считаю, что это все надо отменять. На моем любимом Каннском кинофестивале уже указываются не страны-производители фильмов (в некоторых европейских продукциях может участвовать и 10 стран!), а язык, на котором говорят в фильме. Иногда это несколько языков, вот их и пишут через слеш. Это самое рациональное, что может быть. Если говорить об авторском кино, то здесь национальность фильма для меня определяется национальной принадлежностью режиссера, потому что это его высказывание. Но как быть, когда иранец Асгар Фархади снимает фильм в Испании с испанскими актерами? Это испанский фильм или иранский? Я не знаю. Поэтому проще всего в скобках написать «испанский», имея в виду язык.

Единственное, что киностудия должна своим инвесторам и  зрителям — это снимать хорошее кино. Что такое снимать хорошее кино сегодня в Беларуси, я не знаю.

— Не припомню от вас каких-то негативных отзывов о фильмах. Для вас есть плохие, провальные фильмы? Или любой фильм — хороший?

— Со временем я все больше задаюсь важным для меня вопросом — существуют ли действительно плохие фильмы? Или плохими фильмами мы считаем только те, которые нам не нравятся? Это как вопрос об относительности добра и зла. Есть зло и добро — я в это верю. Значит, должно быть и хорошее, и бездарное в искусстве. Но вместе с тем мне очень сложно брать на себя смелость по его определению. Когда мне что-то нравится, я верю, что это талантливо, и пытаюсь доказать это и объяснить. Когда мне что-то не нравится, я сразу вхожу в зону неуверенности. Возможно, оно талантливо, но просто я это не понял. И вместо того, чтобы утверждать «это плохо!», я все чаще предпочитаю промолчать. Возможно, это просто малодушие. Совершенно не обязательно, что это какая-то мудрость. Но это малодушие мне свойственно, я пишу отрицательные рецензии очень редко. В основном тогда, когда я считаю, что фильм не только слабый (если он слабый, зачем его топить, он сам утонет), но и вредный. Когда он сильный и вредный, такое бывает.

— Может, приведете пример?

— Это тенденциозные фильмы. Например, некоторые фильмы позднего Михалкова или некоторые работы Павла Лунгина, фильмы «28 панфиловцев», «Танки». Эти фильмы прут на тебя, как те танки. Иногда я категорически против того, что они несут в себе. В своих рецензиях я стараюсь быть справедливым и не ставить минусы тем художественным достоинствам, которые у этих фильмов, возможно, есть, я просто честно объясняю, почему они не близки мне, почему мне кажется, что они несут в мир не добро, а зло.

— Какие тенденции в современном кинематографе вы бы выделили?

— Тенденции меняются каждый год. Тенденция, которая мне нравится в этом году, — это появление целой плеяды фильмов (причем в разных странах мира), которые являются произведениями искусства, но в то же время направлены на широкую аудиторию. Это «Однажды в… Голливуде», «Паразиты», «Джокер». Эти фильмы по-настоящему прогремели в этом году. Вместе с тем, это сложные, неоднозначные, в чем-то провокационные произведения искусства. Я мечтаю, чтобы весь кинематограф был таким, чтобы он, с одной стороны, был совершенно для всех и показывался в мультиплексах, а с другой стороны, чтобы он не был примитивным, чтобы он не редуцировался до каких-то готовых форм и клише, а каждый раз переизобретал мир заново.

— А что сейчас происходит в российском кино, кто двигает его вперед?

— Российский кинематограф как всегда отстает. Сегодня знамя нового языка в кино у нас несут ученики Сокурова, каждый по-своему. Это и Кантемир Балагов с его «Дылдой», и Золотухин с «Мальчиком русским», и Владимир Битоков, и другие. Все они очень талантливые, независимые, интересные и непохожие друг на друга.

— Каким вы видите будущее Балагова — он опопсеет, станет киноиконой?

— Мне кажется, что у него все будет хорошо. У него уже есть две замечательные картины, причем вторая успешнее первой. Не забывайте, что вторая картина — это главное минное поле для режиссера. Уверен, что у Балагова все впереди. Думаю, следующий фильм будет еще более успешным. Думаю, его ждут участие в международных конкурсах и победы в них. Главное, ему стоит продолжать работать не только над своим материалом, но и над самим собой, ведь он еще совсем молодой человек. Но я не хочу звучать, как мудрый дед, который дает советы молодежи.

— А какое будущее киноиндустрии в целом,  куда все идет? Какое место в ней займет Netflix, кинофестивали, кинопресса и т.д.?

— Это полностью зависит от того, что будет с миром, в котором мы живем. Киноиндустрия отражает реальность, она неотделима от нее и зависима. Если через пять лет в мире по-прежнему будут править Путин и Трамп — будет одно кино. Если будут править другие — будет другое. Если случится какая-то экологическая катастрофа — будет еще что-то. Есть много «но», которые не связаны с кинематографом. А кино лишь отвечает нуждам и запросам. Например, сейчас снимают фильмы на смартфоны или для смартфонов. Само появление смартфонов обеспечено технологической революцией и необходимостью для каждого человека в цивилизованном обществе иметь свой маленький компьютер в кармане и постоянно быть онлайн. Если бы не эта необходимость, не было бы и выросшего из этого искусства. Но, допустим, в какой-то момент вскроется, что Большой брат следит за нами еще пристальнее, чем предполагал Сноуден. И начнется массовое движение отказа от смартфонов, люди пойдут в кинотеатры, и будут создаваться новые кинотеатры с еще большими экранами. И будет сниматься совсем другое кино. Все зависит от реальности, а не от самого кинематографа.

— Насколько, на ваш взгляд, перспективны национальные киностудии? Последнее, чем отличилась наша киностудия «Беларусьфильм», — помогла с реквизитом сериалу «Чернобыль». Но это ведь должно быть что-то большее, чем коллекция советской атрибутики…

— Ну, что помогли с реквизитом, — это тоже хорошо, приняли участие. Я не знаю, чем вообще должна быть киностудия. Киностудии сейчас ведь тоже другие. Вы говорили про Netflix, вот Netflix — это киностудия или нет? Трудно ответить на этот вопрос. Киностудия может быть и с одним маленьким офисом. Это вовсе не должен быть огромный замок с тысячей павильонов и огромным количеством реквизита. Единственное, что киностудия должна своим инвесторам и зрителям — это снимать хорошее кино. Что такое снимать хорошее кино сегодня в Беларуси, я не знаю. Но мне кажется, что прежде всего надо искать талантливых людей и финансировать их проекты, чтобы они делали как можно больше новых, неожиданных, талантливых фильмов.

— Кино сейчас ушло в сериалы — «Игра престолов», «Чернобыль», «Новый папа» Соррентино. Это хорошо или плохо?

— Это и не хорошо, и не плохо. Это просто новая Вселенная, которая существует рядом с кино и не является кино в чистом виде. Я только что общался с Соррентино в Венеции и спросил у него: «В чем разница между кино и сериалом?» Он ответил: «Сериал сложнее делать, потому что он длиннее». Вот и все. Для него это просто большой фильм. И «Чернобыль» для меня — это тоже большой пятичасовой фильм. Я спокойно представляю себе «Чернобыль» на большом экране без титров. Но многие сериалы не выдержали бы проверки большим экраном. И это уже не кино. Это не значит, что сериалы ниже кино или хуже его, может, они даже лучше. Это просто другое искусство. И хорошо, что есть много видов искусства. Нелепы прогнозы, что сериалы скоро съедят кино или кино уничтожит сериалы. Телевидение не уничтожило кино, а существует параллельно с ним,  кино когда-то не уничтожило театр — они существуют параллельно. Так будет и дальше.

— Как смотреть кино и при этом понимать его?

— Я очень многих фильмов не понимаю. Понять искусство до конца вообще невозможно. Структуралисты когда-то верили, что можно разобрать текст по кирпичикам, вычленить все возможные значения каждого слова и таким образом постичь смысл до конца. Но структуралист Ролан Барт легко превратился в постструктуралиста, когда написал свой текст «Смерть автора». Он показал, что после того, как автор написал свой текст, он умер. Любой читатель становится новым автором. И у текста появляются новые смыслы. Поэтому мы всегда недопонимаем, у нас всегда остается еще какое-то пространство для интерпретации и трактовки. И это прекрасно, это бездонный колодец.

— Самые любимые фильмы и режиссеры Антона Долина это…

— У меня нет самых любимых фильмов, они все время меняются. Каждый год я составляю список лучших для меня фильмов, который потом часто удивляет меня самого. Например, в этом году я намерен включить туда «Чернобыль», а сериалы я практически никогда не включаю. Один раз, правда, включил «Твин Пикс». Например, в прошлом году, хотя я очень люблю американское кино, в моей десятке не было ни одного американского фильма. В этом году скорее всего четыре фильма из десяти будут американскими.

У меня есть любимые режиссеры, у которых мне нравятся практически все фильмы. Если говорить о тех, кого уже нет с нами, это Карл Теодор Дрейер, Бергман, Тарковский. Из современных — это Ларс фон Триер, Дэвид Линч, Хаяо Миядзаки, Рой Андерсон, Такэси Китано, Андрей Звягинцев, Пон Чжун Хо. Это мои любимцы. И чтобы они ни сделали, мне всегда интересно смотреть.

Увидеть отреставрированную версию «Зеркала» можно в VOKA CINEMA by Silver Screen до 1 октября. Восстановил копию киноконцерн «Мосфильм». Показы фильма в Минске осуществляются благодаря компании «ТехноПроспект» (прокатчики фильма) и при поддержке А1 и VOKA CINEMA by Silver Screen.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Вам срочно нужна квартира на сутки в Барановичи? Не переживайте, наш сайт предоставляет вашему вниманию множество отличных предложений, чтобы Вы смогли максимально быстро и выгодно, а главное, без посредников снять квартиру в Барановичах. Более детальную информацию вы можете получить на нашем сайте: sutkibaranki.by

OOO «Высококачественные инженерные сети» осваивает новейшие технологии в строительстве инженерных сетей в Санкт-Петербурге. Начиная с 2007 года, наша компания успешно реализовала множество проектов в области строительства инженерных сетей: электрическое обеспечение, водоснабжение и газоснабжение. Более подробная информация на сайте: http://spbvis.ru/