18+

Актер Виктор Сухоруков: «Пусть Серебряков зеркало протрет — оно у него замутилось»
18 апреля 2018 Интервью

Актер Виктор Сухоруков: «Пусть Серебряков зеркало протрет — оно у него замутилось»

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
Разговаривать с «братом» постперестроечного поколения Виктором Сухоруковым всегда интересно. В этот раз Ольга Губская расспросила его об отношении к России и Путину. Узнала, за что актер обижается на «Лістапад», поддерживает ли позицию Алексея Серебрякова и заступается ли за Кирилла Серебренникова.

Виктор Сухоруков

КТО:актер театра и кино, народный артист России
ПОЧЕМУ:может, когда-нибудь мы и узнаем, в чем сила
ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ФРАЗУ:«Не дай бог, если ваш беларуский язык будет под знаменем чужого флага. Мы ведь соседи, а флаги бывают и со звездочками»

— Мы встречаемся с вами после знакового события в истории России — выборов нового старого президента. Вы довольны выбором россиян?
— Я выбрал своего президента. Он для меня не старый и не новый — это мой президент! Мало того, я его очень уважаю, ценю и радуюсь, что на мою жизнь достался такой президент. Шутили как-то (есть у нас ребятки): «Ой, со стерхами летает, щук ловит!» Да, ловит, летает, под облака взлетает и на дно ныряет — найдите такого президента еще! Взрослое поколение забыло, как уносили одного за другим, а молодые не знают, под каким лидерством была страна огромное количество десятилетий. Я ж родился-то при Сталине. Как говорится, и Брежнева помним, и Черненко, и Хрущева знаем. Да и ельцинский период — время великой смуты 90-х годов! Мужики исчезали, уезжая экспедиторами. А самое страшное: вдруг женщины, которых нужно лелеять и за которыми нужно ухаживать, хватали клетчатые сумки и волокли их в разные концы планеты, кто в Польшу, кто в Азию. Все было забито клетчатыми сумками, а они кричат: рынок! Демократия! Какая-то свобода. Какая свобода, когда она стоит, а у нее все ногти изглоданные?!

— Вы так говорите о 90-х, которые для вас были хорошим периодом…
— В 90-е мне повезло в деле, в работе. Но если говорить о развитии страны, о жизни, было много печального. А если вернуться к Путину — он не старый. Надо судить не по возрасту, как ни странно, судить надо по тому, что оставит человек после себя. Я сейчас ехал к вам из аэропорта и не узнал дорогу: грандиозное строительство развернули, новый дизайн. Вот по этому нужно судить: украшается ли твое пространство, облагораживается ли жизнь, будет ли тебе прекрасное будущее! А оно рисуется сегодня, и не словами, а серьезными материальными проектами.

Виктор Сухоруков

— Вы хвалите Россию, но ведь это страна, которая ведет войны.
— О, вы тоже под влиянием. А я считаю, что она не ведет войны. Какие войны она ведет, ну-ка, скажите мне?

— Сирия…
— Нет, нас пригласили.

— Украина…
— Опять-таки, при чем здесь Украина? Если наши люди помогают местным защищаться, то это не война, это стычка, это беда. Война — это совсем другое. Война — это танк на танк, когда траншея будет заливаться кровью. А это какая ж война? Мы все родные, мы все свои. Я все равно отношусь к нашим народам как к родственникам, а слово «война» запускают те, кому это выгодно называть войной. Нет там войны, там беда. А беда и война это разные вещи. И если вы думаете, что это Россия замутила, вы глубоко заблуждаетесь.

— В кино вы сыграли многих великих политиков России. Кого из современных политиков вы смогли бы сыграть?
— Никого.

— Даже вашего любимого Владимира Путина?
— Уважаемого, любимого Путина тоже нет. Зачем его играть, он сам еще себя сыграет. Я играл не политиков, а исторических личностей-персонажей: Хрущева, Берию, Павла, Ленина, но это персонажи из истории. Поймите, что я играл не политиков, я играл людей, персонажей, биографии.

Если я могу сказать человеку, что он прекрасен, почему я не могу сказать ему же: подтяни носки, утри нос или промой глаза.

— Интересно было услышать то, что вы говорите о России. Мы, беларусы, внимательно следим за тем, как вопросы национального характера затрагиваются в политических системах других стран.
— Это хорошо, но вы должны понять, что вопросы национального характера не есть зарождение национализма. Возрождение языка, фольклора, обычаев, нравов, каких-то народных промыслов, то есть изучение истории, даже если вы все будете переименовывать на древнебеларуский язык, к политике дела не имеет.

— Простите, а почему вы сказали «древнебеларуский язык»?
— Потому что есть сегодняшний день, и нынешнее время на протяжении какого-то периода откорректировало и ваше поведение, и ваши имена, и ваш язык. Когда хотят возрождать что-то национальное, не капаются в реалиях сегодняшнего дня, а углубляются в историю. Поэтому я и сказал слово «древнебеларуский». Мало того, я вам всячески желаю возрождения, но не дай бог, если ваш беларуский язык будет под знаменем чужого флага. Мы ведь соседи, а флаги бывают и со звездочками. И когда ищут поддержки там, где у вас границ нет, ну ждите! Будет помощь, но будет и жертва (с вашей стороны). Будет поддержка, но будет и предъявленный счет. А от соседей ваших — русских — никуда не денешься. Я всегда это говорил — и в Украине, и в Прибалтике. Мне иногда кажется странным прибалтийское поведение: они себя так ведут, как будто с одного бока жарко, а с другого холодно. Вот они думают, что их греет Европа, но с другой стороны — куда вы Россию денете? Всегда надо понимать, что есть соседи, и с ними надо разговаривать.

— Оставим политику. Как вы относитесь к делу Кирилла Серебренникова?
— Нет позиции никакой. Заведено уголовное дело по растрате государственных средств, больше я ничего не знаю. Кирилл Серебренников режиссер, у него есть театр, который ему поручили, у него есть свой коллектив, есть ученики — это я знаю, а что с ним происходит, мне неведомо. Другое дело, я могу удивиться и пожать плечами в сторону тех, кто кричит: «Свободу Кириллу Серебренникову!» Значит, они знают что-то больше, чем я. Я же понимаю, что он лидер своего какого-то хозяйства, своего дела. Замечено нарушение порядков, закона, заведено дело. А когда ведется дело, а рядом кричат люди: «Свободу!», я не понимаю: свободу от чего, какую? Я считаю, что шум вокруг этого излишен и несправедлив. Если считать, что власть — варвары, обижают художника, я с этим категорически не согласен. У меня есть спектакль «Римская комедия» в театре им. Моссовета. Играю я в нем роль императора Домициана, и если бы вы знали, что я там говорю про эту власть, как я ее олицетворяю… И никто мне ни одного слова не сказал, что я ущемляю интересы власти или кого-либо иного. Поэтому я считаю, что Серебренникова наказывают не за творчество, а за что-то там другое. А раз я не знаю, то рассуждать на эту тему не стану. Потому что каждый у нас вправе громко заявлять только тогда, когда у нас есть на это факты, знания.

Виктор Сухоруков, актер

— Как вы относитесь к заявлению Алексея Серебрякова о том, что национальная идея России — сила, наглость и хамство?
— Сегодня, когда Алексей об этом заявил, он вкусил этой американской свободы. Но границы-то у него раздвинулись благодаря этой России, а не вопреки. Он живет в такой России, которая вдруг распахнулась, раскинулась перед ним и говорит: иди куда хочешь, делай, что хочешь, живи, как знаешь! Его семья живет в Канаде, я был у них в гостях, обожаю его семью. Он очень талантливый актер, но то, что он говорит про Россию и русских людей, вызывает у меня категорическое несогласие, потому что вопросов к нему самому можно подобрать целый список. Он шагнул за пределы России, которая его создала, дала возможность раскрыться, заявить о себе, заработать денег, стать Серебряковым. Россия сделала его Серебряковым, российский зритель полюбил его как Алексея Серебрякова, и именно территория России открыла перед ним ворот, он теперь известный человек! И вдруг вышел из родильного дома и этот родильный дом обосрал! Это нечестно, это неправильно. Пусть зеркало протрет — оно у него замутилось.

— Константин Райкин несколько лет назад говорил о существовании цензуры в театре. Вы с этим согласны?
— К счастью или к сожалению, с цензурой не сталкивался никогда. Я ведущий мастер сцены театра им. Моссовета, как приглашенный играю роль Тартюфа в Театре на Малой Бронной, исполняю одну из главных ролей в театре Вахтангова. У меня спектакль «Старший сын», который я привез в Минск. Играю в среднем по 14 спектаклей в месяц, но у меня цензуры нет нигде. Посмотрите «Тартюф» — за такое лет 40 назад арестовали бы, наверное! И в «Римской комедии» я такое говорю: «Поэтому войны необходимы, преданные вы мои, войны напоминают нации, что она нация, а не сброд. Они молодят общественную кровь, не говоря уже о прямых выгодах, которые несут. Одним словом, с этого часа будут едины все мои римляне, и все мои поэты в том числе. Потому что поэты — это голос народа…» Или еще «Когда что-либо затеваешь, надо думать о последствиях, ведь вы, люди искусства, часто преувеличиваете свою безнаказанность…» Это все из пьесы, и я это играю, не сталкиваясь с цензурой!

Страна — это происхождение, деньги, работа, это дороги, маршруты, речи, войны, миры; а родина — это кладбища, загс, церковь, огород, мама с папой

— А как же так получается, что в одной и той же стране один известный человек театра заявляет, что цензура есть, а другой, такой же значимый, — что ее нет?
— Мне до Константина Райкина далеко — он лидер покруче, чем я, вы его и спросите. Вам сегодня повезло пока со мной, и я вам делаю заявление: «В моей творческой жизни цензуры нет». Может быть, ее нет или я ее не замечаю, потому что у меня очень четкая гражданская позиция. И она, возможно, кого-то, сидящего во власти, устраивает. Не знаю, следят ли они за моим словом, речью, жизнью. Я не вовлечен в политику. Я прожил всю свою жизнь в России — это моя страна, моя родина, и всегда говорю, что страна есть у всех, родина — не у каждого. И тот, кто отказывается от родины, говоря, что для него весь мир — родина, меня удивляет. Так не бывает: родина — от «род», «родинка», «точка», «место», а страна — это географическое понятие. Бывает двойное гражданство, но двух родин не бывает — она одна. Вот у меня родина одна — Россия. И за победы буду радоваться, и за ошибки буду страдать, но я буду страдать, а не проклинать свою родину. Страна — это происхождение, деньги, работа, это дороги, маршруты, речи, войны, миры; а родина — это кладбища, загс, церковь, огород, мама с папой, друзья. Видите, ценности разные. Я был во многих странах, но всегда возвращаюсь домой, а не в страну Россия. Когда я буду возвращаться в страну Россия, значит, для меня перестанет существовать родина. Появится «дом везде». А «дом везде» — это прибежище, пристанище, бунгало, гостиница, норка. Дом — только на родине. И я уверен, что если захочу говорить громко, мне никто рот не закроет, может, потому, что я родину люблю? Вот Константин это прочтет и скажет: «А я, значит, родину не люблю»? Нет. Я не это хотел сказать, а подчеркнуть то, что в моей творческой жизни цензуры не существует — пока. Кто знает, что будет дальше.

— Неужели система вас никогда не наказывала?
— Было — в той советской стране. Выгоняли за пьянку, и за язык доставалось. О, там было много чего, в Советском Союзе. По статье выгоняли без права устройства на работу. Было! Все прожито! И сегодня я знаю цену многим вещам, которых не было там, и которые обретены сегодня.

— Давайте заглянем в театр, из которого вас выгоняли (Театр комедии им. Акимова, тогда еще в Ленинграде). Вашим учителем был Петр Фоменко. В одном из интервью вы сказали: «Он сделал меня бесстыдным». Что вы имели в виду?
— Объясню. Что такое способности человека? Если вы способны на фантазии, дразнилки, пародии, переодевания, насмешки, перевоплощение, можете рассказывать анекдоты, то есть способны на актерство в бытовом плане, это талант. Но часто у нас смелости не хватает. Нам неловко перед родными, друзьями, общественностью — мы стесняемся. И это мешает в профессии актера. Так вот, я закончил институт и был способен на многие вещи, но у меня был внутренний цензор, были свои табу.

— Если можно, подробнее о табу.
— Например, раздеться по пояс на сцене, ругнуться матом, брызгать слюной, чувствовать неловкость от пота (бывает, ты играешь роль, а уже весь мокрый). Я сейчас немного физиологии касаюсь, но здесь это необходимо. Так вот, когда я попал к Петру Наумовичу, он мне сказал, что существует мир театра — и ты там весь: с носками, подмышками, соплями, своим страхом, ужасом, своим уродством, своей асимметрией. Ты весь как на ладони. Поэтому не бойся, таким и будь, полюби себя любого. Это помогло мне и в кино. Когда вдруг я слышу: «Увидела себя на экране — такой ужас… Я никогда на себя не смотрю, я такая страшная!» или ребята, играя в кино, говорят: «Ой, надо было повернуться влево, какая тень ужасная!», мне смешно. Именно поработав с Фоменко, я понял: любая тень — это твоя тень, любой поворот — это твой поворот, любой шаг, интонация, звук, запах — это все твое, не стесняйся этого. Не стесняйся ничего в себе, ибо это сочинено ради какой-то идеи. А самое главное — бесстыдство, я перестал стесняться критики, ведь мы стесняемся даже своих коллег: ты репетируешь в комнате и сразу стараешься сделать так, чтобы понравилось, чтобы не отмели, не отвергли. А уж тем более, когда коллеги скажут: «Ну ты даешь, что ты за херню показываешь, что за глупость…» Не бойся этих слов, пусть критикуют, пусть отрицают.

Актер Виктор Сухоруков

— А как пережить в себе это?
— Относится к этому как к кухне. Как к очисткам… Услышь замечание и продолжай работать. Раз я его услышал, значит, может, учту, а может, и нет… Не зажимайся, не закрывайся. Не скукоживайся.

— «Брат» — знаковый фильм в вашей творческой жизни?
— Нет, я так не считаю. Роли — это моя работа, это мои дети, мои продукты, мои достижения. Даже неудачные роли — это мною выработанные вещи, моя биография, и говорить, что лучше, что хуже, я не буду. Тем более говорить, что что-то — знаковое. Мы же не об орденах говорим 3-й степени, 2-й степени… Это мои роли, моя прожитая жизнь, моя творческая биография. Бывает, что чем-то я горжусь больше, а чем-то хвастаюсь меньше, а о чем-то умалчиваю.

— Какими ролями вы гордитесь, чем дорожите?
— Я вам сейчас скажу про… «Лістапад»! Картина «Агитбригада «Бей врага!» Виталия Мельникова. Я горжусь ролью Никанора, контуженного солдата, которого демобилизовали и назначили руководителем концертной бригады во время войны. И привозил я эту картину на фестиваль «Лістапад». Но в тот год фестиваль получил статус международного, и они корейскую картину тут же наградили и еще какую-то наградили. За мою картину они поблагодарили, но не отметили никак. И я обиделся, оскорбился, возмутился: «Как же так! Такая великолепная работа». Но уже было не до этой картины старого Мельникова с «Ленфильма», когда у нас международный уровень!!! Я не за то, чтобы сосед соседа хвалил, но там роль у меня гениальная, в которую я вложил память всей своей жизни: там у меня и Крючков, и Петр Олейников, и Зубков, и Олег Табаков…
Еще одна картина, роль в которой удалась, — «Бедный, бедный Павел» о Павле I. Роль сыграна настолько глубоко, биографично, познавательно, она полезная для других поколений.
И только с третьей попытки я говорю о «Брате» и «Брате-2». Эта история сочинилась случайно. Алексей Балабанов не готовился покорять мир, удивлять народы, но так случилось, что уже третье поколение зрителей смотрит эту картину и хвалит ее, обсуждает и продолжает смотреть. Вот тут недавно мальчик подошел в аэропорту и говорит: «Можно с вами сфотографироваться?» Я спрашиваю, сколько ему лет, оказалось — 13. Говорит: «Я очень люблю ваш фильм «Брат-2». Я удивился, потому что когда вторая картина вышла, его еще на свете не было. Значит, может кино не стареть!
Есть еще один фильм, и я считаю, что это мой шедевр — «Про уродов и людей» Балабанова. Маковецкий собрал огромное количество призов, я не получил даже почетной грамоты, но считаю, что эта картина — шедевр. А есть роли, которые мне и вспоминать не хочется. А в названных фильмах я весь. Посмотри эти картины, и ты увидишь весь мой диапазон, мои возможности, мой талант. А про знаковость я говорить не могу, даже «Брата» знаковой ролью назвать не могу. Хотя знаю, что в мире меня узнают по этому фильму. Но это знаковость в обществе, а не мой знак.

— Я слышала, что Сергей Бодров один из тех режиссеров, которому вы говорили: «Я хочу с тобой работать».
— Немного не так. Когда мы с ним снимались в «Брат-2», он признался, что хочет быть режиссером, и обмолвился: «Если я буду режиссером и буду снимать, пойдешь ко мне?» Я сказал: «Конечно, только позови». А он не позвал. Когда он закончил фильм «Сестры», я на него обиделся, в его сторону глядеть перестал. Мы встретились, я ему свое недовольство высказал, а он говорит: «Ну ты ж великий». Я понимал, что он идет в ногу со своим временем и окружил себя своим поколением, своими единомышленниками, там мне места не нашлось. Хотя он приносил мне сценарий «Сестры», и финал, где девочки прощаются, — мое предложение, у него по сценарию они не прощались. А когда «Связного» стал снимать, я понимал, что он сочинил историю для новой своей команды, с которой, возможно, пошел бы и дальше.

— Вы всегда говорите режиссерам о своих обидах, недовольстве? Не любите носить камень за пазухой?
— Да. Если я могу сказать человеку, что он прекрасен, почему я не могу сказать ему же: подтяни носки, утри нос или промой глаза. А по работе тем более. Если мы вместе сочиняем историю и я вижу какое-то непонимание между людьми, нужно обязательно это высказать. Другое дело как. Чтобы это было деликатно, красиво, не оскорбляя, достойно, творчески, как художник художнику.

Нет там войны, там беда. А беда и война это разные вещи. И если вы думаете, что это Россия замутила, вы глубоко заблуждаетесь

— Очень люблю сыгранного вами отца Филарета в фильме Лунгина «Остров»…
— Роль эта получена случайно. И сколько у меня случайных, подобранных на улице ролей! В «Орлеане» роль подобрал, в «Острове» роль прямо выпросил.

— Прямо выпросили? Неужели бывает такое, что вас не хотят снимать?
— Бывает. Я вот к Урсуляку прошусь — не берет. После фильма «Долгое прощание» он снимал «Ликвидацию», была еще «Жизнь и судьба». Казалось, там ролей немерено. Я к нему подошел: «Дай мне какую-нибудь роль сыграть». Не взял.

— Легко ли было играть вместе с Петром Мамоновым?
— Он сложный товарищ был, человек очень противоречивый. Тоже между богом и чертом живет всю жизнь, а это непросто. Это все равно отражается на характере и поведении. Что такое общение с другими? Прежде всего — контроль своего поведения и, как ни странно, способность корректировать свой характер. Характер свой нужно запирать в сейф, а он не запирает. Могу сказать, что, снимаясь в фильме «Остров», Петр Мамонов каждый вечер зажигал свечку, читал молитвы — это было. А как он живет сегодня, я не знаю, потому что мы совсем не общаемся, к сожалению.

— В Театре на Малой Бронной вы играете Тартюфа. Понятна ли поэтика Мольера и сам образ современному зрителю?
— На днях я понял, что настолько загружен репертуаром, что у меня нет ни времени, ни сил начать что-то новенькое. А внутренние творческие запасы есть. Фантазия бурлит пока, слава богу. Хочется еще замутить что-то такое лихое, а мешает репертуар, который идет. Но «Тартюф», которого мы играем 6-й сезон, собирает аншлаги. Если бы в Театре на Малой Бронной висели люстры, на люстрах бы висели люди. В любой день недели у нас битком — как в последний раз. На «Тартюфа» зритель все идет и идет и аплодирует так громко, как будто мы «Лебединое озеро» сплясали.

— Есть ли роль, которую мечтали сыграть?
— Вопрос на все времена, но только задавать его надо молодым, потому что молодой актер может сыграть старика, старик никогда не сможет сыграть юного.

Фото::
  • Максим Шумилин
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Вам срочно нужна квартира на сутки в Барановичи? Не переживайте, наш сайт предоставляет вашему вниманию множество отличных предложений, чтобы Вы смогли максимально быстро и выгодно, а главное, без посредников снять квартиру в Барановичах. Более детальную информацию вы можете получить на нашем сайте: sutkibaranki.by

OOO «Высококачественные инженерные сети» осваивает новейшие технологии в строительстве инженерных сетей в Санкт-Петербурге. Начиная с 2007 года, наша компания успешно реализовала множество проектов в области строительства инженерных сетей: электрическое обеспечение, водоснабжение и газоснабжение. Более подробная информация на сайте: http://spbvis.ru/